Семья фон Бек

Я уже различал силуэты дивного города. Его черные с белым камни мерцали в свете огромных звезд, сочетающихся в неведомых мне созвездиях. То были иные звезды: жарче и старше тех, что сияют в небе ночи нашего мира. Бледные, но различимые их цвета, - алые и пурпурные, желтые и насыщенно золотые, - изливались туманным сиянием на просторы долины, на изумительный город. В городе этом, казалось, смешались все стили архитектуры. То был Майренбург разумеется, Майренбург, только как бы подчеркнутый, преувеличенный.

Майренбург, еще более прекрасный и невообразимо законченный. Совершенный. Барочные башенки из темного нефрита, древние строения с фронтонами из потертого от времени обсидиана и наружными балками из молочно-белого мрамора... безупречный негатив того Майренбурга, который я знал.

Город был тих, неподвижен, только вихрь едва различимого желтого света, вспарывая темноту, проносился то и дело над остроконечными крышами, но потом и этот свет поблек, растворившись в ночи, точно последние вспышки пламени догорающей свечи. Источником сего взвихренного света было далекое заходящее солнце. Или, может быть, несколько солнц.

...— Меня не приняли назад в рай, — продолжал он [Люцифер]. — Вместо этого Бог отдал мир под мою единоличную ответственность. Я получил задание его возродить, со временем... На самом деле я не правлю. Я должен принести в мир разум и гуманность и таким образом обнаружить средство от боли мира... Человек — христианин или язычник — должен учиться управлять собой, понимать свою суть, брать на себя ответственность за собственную жизнь. Больше не может быть никакого Армагеддона. Если человек погибнет, это будет означать, что он сам себя уничтожил.