Johnny Got His Gun

«…Мы не желаем воевать, не желаем быть мертвыми, хотим жить, мы – это мир, мы – это будущее, и что бы вы ни говорили, какие бы ни произносили речи, какие бы ни выкрикивали разные лозунги, мы не дадим вам искромсать нас на мясо. Хорошенько запомните – весь мир это мы, мы и еще раз мы, без нас его не станет»

Сложно что-то писать об этой книге. Она… тяжелая. Искренняя. Прекрасная в своей обнаженности. Честно говоря, не понимаю, почему у нас ее издали только раз, еще в Советском Союзе. Теперь можно и вовсе не рассчитывать на переиздание. Это классика от 1939 г., одна из лучших американских антивоенных книг, которую можно растащить на цитаты и пользоваться – этим работа Дальтона Трамбо схожа с «На Западном фронте без перемен». Эта книга так же о Первой мировой – возможно, самой бесполезной войне в истории человечества. Как и герой Ремарка, герой Трамбо ненавидит саму суть войны, но не может от нее убежать, ибо «призыв! бегом бить вражину! ты чего, слабак, не хочешь воевать? где твой патриотизм, скот, безродный космополит!»

Однако «Джонни получил винтовку» отличается от большинства антивоенных книг. Чаще писатели-пацифисты используют предельный натурализм, ужасают читателя описаниями оторванных конечностей и вывалившимися кишками, или кишками на дереве (это же у Ремарка было, не так ли?). Этот прием (больше крови и внутренностей!) действует безотказно. Особо впечатлительных тошнит. Но Трамбо решил отойти от этого. Он написал страшнейшую книгу о войне без боевых сцен, унизительного призыва и смертей товарищей. От хорошо знакомого читателям натурализма он ушел почти в экзистенциализм, лишив своего пока живого героя возможности коммуницировать с другими людьми. Его герой, Джонни из заглавия, как личность больше жив, чем мертв (если говорить о его способности мыслить). Если же говорить о его теле, то он больше мертв, чем жив.

«Они уже смотрели вперед, уже вглядывались в грядущее, и где-то им уже виделась новая война. Для ведения этой войны им понадобятся люди, но если эти люди увидят, что их ждет, то не станут воевать. Вот почему они скрывают будущее, вот почему утаивают его под грифом «совершенно секретно». Они понимают – если все маленькие люди, все молодые ребята увидят это будущее, то сразу же начнут задавать всякие вопросы»

У Джонни была обычная жизнь обычного американского парня. Он был хорошим сыном, честным работником и счастливым возлюбленным. Мечты его были так же просты – жить спокойно с любимыми людьми. На войну он не хотел и не верил ей. Но в 20 лет его призвали и отправили воевать в Европу. Лежа в больнице, Джонни вспоминает, как хороша была его жизнь до войны. Пекарня. Рыбалка с отцом. Рождество в кругу семьи. Любимая девушка, которая обещала ждать его с фронта. Один снаряд разрушил его жизнь. Парню снесло полголовы, чудом не затронув мозг. Потом, из-за начавшегося заражения, ему пришлось ампутировать все конечности. Вы правильно поняли – у Джонни больше нет ни ног, ни рук, он ничего не слышит, не видит, не может говорить. Но мозг его сохранился, сердце продолжает качать кровь, желудок и кишечник работают безотказно. Но жить Джонни не может.

Трамбо погружает Джонни в осознание полнейшего одиночества. Джонни пребывает в экзистенциальной пустоте. Конечно, он чувствует, что лежит на постели и накрыт одеялом, он чувствует прикосновения сестер и врача, слышит, как стучит его сердце. Но он не в состоянии пробиться к ним. Они существуют в ином мире. Он не видит их, не слышит, не может ничего сказать. Он для них только кусок мяса – да, как-то функционирующий, но все равно кусок, отход от человека, за которым они, по абсурдности, должны ухаживать – чтобы жизнь его, ни дай бог, не оборвалась. Джонни даже убить себя не может. Не может и попросить об этом. Вместо того чтобы сжалиться над ним, ему приносят военные награды и называют героем. Милосердие и жестокость идут рука об руку, создавая дикие ситуации. Значит, не жалко отправить на войну здорового парня во имя «вечных идеалов» (которые почему-то должны отстаивать обычные ребята, а не сынки всяких генералов, президентов да премьер-министров; ну да, патриотизм же только для пушечного мяса, все логично!). А вот дать умереть лишившемуся всего Джонни – это нельзя, его же жалко, он должен обязательно жить! А то, что невозможно жить без конечностей и органов чувств – это ничего! Зато мы его спасли! Мы сотворили достижение! ЧЕЛОВЕК остался жив!

И лежит Джонни и перемалывает бесконечно мысли – о прошлом, о войне, о том, как он бы хотел связаться с «живыми», но, получи он возможность, все равно его не захотят услышать. Трамбо говорит о нежелании слышать тех, кто был на войне. Дело не только в Джонни. Ветераны хороши лишь тогда, когда их можно выставить в шеренгу и навешать им на грудь медальки, сфотографироваться с ними, а потом кричать: «Посмотри на смелых солдат, посмотри на их классные ордена, ты тоже станешь героем, страна будет тобой гордиться!» Ветеранам можно напоказ дарить хлебушек и портвейн. Но в действительности на них наплевать. «Забота» эта исключительно внешняя. Разговорчивый же ветеран не выгоден стране, которая готовится к новой войне. Что он может рассказать мальчишкам, которых власть собирается бросить в окопы? Что война – это жесть? оторванные конечности, боль, страх и смерть? сожженные деревни и разрушенные города? В свое время нацисты очень обижались на Ремарка, который посмел в «На Западном фронте…» рассказать, что воевать тупо, больно и бессмысленно. Мнение Ремарка о войне не вписывалось в политику НСДАП, потому и сожгли его книги – чтобы не смущал своим пафицизмом молодое поколение, ему же еще Варшаву и Сталинград бомбить и в окопах мерзнуть.

«Мы – люди мирного труда, и мы не желаем войн. Но если вы разрушите наш мир, если лишите нас работы, если попытаетесь натравить нас друг на друга, – мы будем знать, что делать… Мы хотим быть живыми, и ходить, и разговаривать, и есть, и петь, и смеяться, и чувствовать, и любить, и растить своих детей в полном спокойствии, в безопасности, чтобы они стали достойными и мирными людьми. А вы? Вы, властители и хозяева, продолжайте! Продолжайте готовить новое смертоубийство, вооружайте нас! Мы же обратим это оружие против вас»

Делая своего Джонни безгласным и беспомощным инвалидом, Трамбо показывает судьбу всех, кто пошел убивать за какие-то мифические идеалы – «демократию», «освобождение», «спасение» и прочее, что выливают на людей очередные пропагандисты. Фронтовик бесславной войны окажется лишним в послевоенном обществе. Он никогда не станет прежним. И окажется, что воевал он зря, ни за что, и никто уже не считает его героем, не уважает его награды, несколько лет жизни потеряны, а что дальше? Зачем нужно было убить всех этих людей? Чтобы – что? Вот и Джонни не понимает, не понимает и читатель. Каждый из нас неизбежно должен прийти к мысли, что жизнь стоит больше всех абстрактных «истин», за которыми часто кроется пустота.

«Как на улочке солдат Булочку ест, сладкому рад. Он тебе и сын, и брат – Кровью цветет яблонный сад» Песня, которая вдохновила на прочтение ;)

"Люди слышали про полумужчину-полуженщину, они слышали про бородатую женщину, про человека-змею и карлика. Они видели девушек-русалок, дикарей с Борнео, юную туземку из Конго, которая на лету хватает зубами брошенную ей рыбину. Они видели человека, который пишет карандашом, зажатым в пальцах ног, и человека, ходящего на руках, и сиамских близнецов, и неродившихся младенцев в банках со спиртом. Но такого они еще никогда не видели. " Пожалуй соглашусь - такого я не видела, настолько пустой и эпатажной книги о войне я еще не встречала. Это тот, к сожалению не редкий случай, когда идея хороша, хоть и не свежа, но от исполнения хочется рыдать. Можно обвинить переводчика. Но думаю дело гораздо глубже. Очень уж американский посыл у книги. Совсем я его на смогла приладить, не знаю к какому месту.

На страницах описан поток сознания и воспоминаний Джонни, которому дали винтовку. Джонни был на войне, обезличенной, обтекаемой. Теперь Джонни кусок мяса с мозгом. У него нет ног, рук и половины головы. Он не может ни слышать, ни говорить, ни видеть, ни дышать, ни есть....он мертвец, который может только думать. Oh shit! В данном случае автор пытается ввести читателя в шоковое состояние, с сопутствующим чувством вины и сострадания. Я калач тёртый и даже чёрствый местами, как оказалось. Данный финт ушами, а точнее их отсутствие, может вызывать во мне скорей раздражение и недоумение. Для того, чтобы донести антивоенное настроение не обязательно трясти мясом у меня перед лицом. Иные книги без мучений, истязаний и нарочитого драматизма доводят до слезного потока и ненависти ко всем милитаристским настроениям.

Сознание героя, то ли бредит, то ли ведет монолог с читателем. Оно должно подхватывать, должно быть проникающим и окутывающим, это должна быть болезнь обернувшаяся черными буквами, заразная до жути и скрипа, а не просто текст с частыми повторениями для пущего эффекта. "Моя рука! Моя рука! Они отрезали мою руку. Видите культю? Это была моя рука! Уж это точно, у меня была рука, я родился с ней, я был нормальным человеком, таким же, как вы, и я мог слышать, и имел левую руку, как всякий другой. Но эти-то недоноски каковы? Взяли и отрезали руку… Как же так? " You get me?

Что касается авторского посыла... для меня тоже оказалось очень сложно. Протест героя против войн понятен, похвален и достоин поддержки в едином порыве. Но... надо быть американцем, чтобы проникнуться речами, клеймящими призывающих идти и бороться за демократию Исторически так сложилось, что у нашего народа другие проблемы, мы больше привыкли защищаться, а это уже рассуждения о совсем других ценностях.

Воспоминания героя могли бы задеть женские струны души. Но... Небольшие отрывки о близких людях не дали мне представления о герое, мне очень трудно что-то конкретное рассказать о Джонни, как-то его охарактеризовать. Может быть автор нарочно обезличивает его, делая мировым страдальцем планеты, имеющим, что типично для большинства, маму, друга, любимую... Но все его мысли и решения выдают очень шаблонного американца. Для нас всех, включая персонал больницы, это уже мертвое тело, которое, как ни странно, не гуманно убить до конца. Но поскольку он может говорить с читателем, мы в беседе с мертвецом узнаем, что он даже в таком состоянии пытается наладить существование, составляет мега выгодный бизнес проект. Are you nuts?

Автор так старался донести мысль о ценности жизни, жажде жизни... оголтело хватаясь за все и сваливая в кучу. Для меня это каша, которую невозможно переварить. Мне представлялось книга, как нечто болезненное, рвущее, слишком даже восполненное, с взбешенным накалом.( в таком-то состоянии). По факту совершенная пустышка, не уму не сердцу.

очень долго откладывала знакомство с произведением, сама книга просто отличная! Но сама ситуация явно нарочито искусственная. 20-и летний юноша Джо Бонхэм призван в армию и попал на поля Первой мировой. А в сентябре 1918 года (мир был подписан 11 ноября!) он был серьезно ранен: лишился рук-ног и лица (включая глаза и уши). Другой бы умер, но у Джонни было такое сильное желание выжить, что единственный рабочий орган - мозг - не дал ему умереть. Как выдумайте, что должно быть в книге, где такой главный герой? Нет, отнюдь не размытые видения и нереальный ужасы последних мгновений перед ранением. Собственно войны-то там и нет, если не считать проводов Джонни да его ужасающего ранения. В книге перемежаются воспоминания героя (не в хронологическом порядке, а как вспомнится) и его жизнь здесь и сейчас (попытки осознать, что с ним случилось, попытки считать время и выйти на связь с внешним миром). Мы не знаем, сколько времени герой был в таком состоянии, даже не знаем, какая страна, но ясно одно: что война - самое худшее, что придумало человечество. В этой связи интересно, что книга была опубликована в 1939 году, когда как раз назревала новая война. И пафос заключительной главы был посвящен именно тем, кто разжигал новый конфликт.