Marry Me

В нашей жизни надо крепко держаться всего, что явно хорошо или явно дурно: слишком много ведь такого, что не поймёшь.

Мы стареем – и нас выбрасывают на свалку. Мы слабеем — нас съедают.

Женщины зависят от мужчин.

...женой быть труднее, чем любовницей.

…Ричард, весь лоснясь от пота, словно его покрыли глазурью, то скользил, то мелкими шажками передвигался по гостиной с неестественной для него раскованностью — словно медведь на роликах.

— Нет. Я сейчас буду спать. У меня какое то странное ощущение, — сказал он, пускаясь в очередную фантазию, за что его так ценили в студии рекламы, — будто я — Северная Африка и ноги у меня — Египет, а голова — Марокко. И весь я — сплошной песок.

Он показался ей в эту редкую минуту красивым, как недосягаемая статуя — не разгневанно прекрасным ренессансным Давидом, а средневековым Адамом, который стоит обнаженный в тимпаде, склонив голову, дабы она вписалась в пресловутый треугольник, всем костяком своего тела выражая невинность и тревогу.

Оба они посещали художественную школу в Филадельфии и были наивно и всецело поглощены культом точного цвета, живой линии. Они поклонялись молчаливым богам храма музея, парившего над городом. Когда они впервые увидели друг друга обнаженными, у обоих было такое чувство, точно каждый открыл для себя новое произведение искусства, и в их браке сохранилась эта извращенная остраненность, в которой было больше взаимного восхищения, чем взаимного обладания.

Я поглаживал твои руки, чтобы ты даже во сне чувствовала, что я тут. Твои руки казались на диво длинными, Салли, и, глядя на тебя, спящую, такую большую, крупную, я непомерно гордился, что ты моя. Как же я гордился — целый час, а то и больше, пока пилот вел нашу чудную посудину от звезды к звезде, — как гордился, что я — твой защитник. Никогда прежде и никогда потом не был я тебе столь верным защитником.

— Ну, она будет потрясена и почувствует себя очень одинокой, но при ней останутся дети, и у нее появится… трудно передать это словами, но я помню по себе, когда я осталась одна… у нее появится чувство удовлетворения при мысли, что вот еще один день она пережила и справилась. В замужестве этого чувства не испытываешь.

Бедняжка ты моя. Тебе нужен хороший человек в мужья и плохой человек — в любовники, а у тебя все наоборот.

в его присутствии она чувствовала себя словно бы его дочерью, чье непослушание всякий раз было проявлением бережно хранимой жизнестойкости.

— Мир не знает более высокой любви, если один человек отдает другому снотворное, которое ему выписал врач.

— Эй? — сказала она, как говорила обычно, когда между ними, казалось, возникало отчуждение. 
— Привет, — серьезно ответил он.
— Привет, — повторила она в тон ему.

— Угу, ведь и штопора у меня тоже нет. Вообще, леди, не знаю, что у меня есть.
— У тебя есть ты. И это куда больше, чем все, что имею я.

Они не спешили — это и было, пожалуй, самым весомым доказательством того, что они, Джерри и Салли, мужчина и женщина, были созданы друг для друга, — они не спешили, они стремились не столько распалиться, сколько успокоиться один в другом. Его тело постепенно заполняло ее, прилаживалось, приспосабливалось. Ее волосы — прядь за прядью — падали ему на лицо. Чувство покоя, ощущение, что они достигли долгожданного апогея, наполняло его, словно он погружался в сон.

И хотя все свидетельствовало об обратном, она чувствовала, что это правда. Она его жена. Это странное обстоятельство, неведомое миру, но ведомое им, превращало не праведное в праведное, все, казавшееся безумием, в мудрость.

Она почувствовала призрак Ричарда у своего плеча, вспомнила, как даже стала ходить иначе от сознания, что рядом мужчина, твой собственный.