Цитаты из книги Cryptonomicon

— Вопросы есть? — спрашивает Главный. — Число выбрал Алан? — Вы имеете в виду доктора Тьюринга? — Да. Это он выбрал число 2701? Такие детали явно на несколько уровней ниже статуса людей в Бродвей-билдингс. Они удивлены и немного оскорблены, как будто Уотерхауз попросил их написать под диктовку. — Возможно, — говорит Главный. — Почему вы спросили? — Потому что, — отвечает Уотерхауз, — 2701 это произведение двух простых чисел, 37 и 73, которые, будучи записаны в десятичной системе, представляют собой, как вы легко можете видеть, взаимную перестановку цифр. Все лица обращаются к ученому, который явно пристыжен. — Это лучше исправить, потому что именно такие вещи может заметить Рудольф фон Хакльгебер. — Он встает, вынимает из кармана авторучку с золотым пером и переправляют 2701 на 2702. Уотерхауз оглядывает собравшихся и приходит к выводу, что все довольны. Очевидно, именно таких салонных фокусов от него и ждут.

В Стокгольме сотрудник британского посольства отвел его в некое кафе. Джентльмен, с которым они там встретились, усадил в машину. Машина привезла к озеру, где, чисто случайно, оказалась летающая лодка с включенным мотором и выключенными огнями. ВВС спецназначения доставили в Лондон. Военно-морская разведка перебросила в округ Колумбия и, основательно покопавшись в его мозгах, вернула морской пехоте с большим штампом на документах, что он не может участвовать в боевых действиях, потому что Слишком Много Знает и не должен попадать в плен. Морская пехота решила, что в тыловые крысы он не годится — Слишком Мало Знает, — и предложила на выбор: билет домой в одну сторону или высшее образование.

С невозмутимостью, присущей обычно лишь дряхлеющим английским дворецким, Бонг-Бонг поднял руку к цепочке из нержавеющей стали, украшенной стальным же нержавеющим распятием, и сильно дернул, чем привел в движение вторичную, третичную и четвертичную сигнальные системы, а именно сирены из нержавеющей стали, установленные на крыше «МИЛОСТИ БОЖИЕЙ» и потребляющие такое количество энергии, что скорость машины упала (по моим прикидкам) на 10 км/час и значительная часть вырабатываемой двигателем мощности полностью ушла в децибелы. В радиусе двадцати миль полегли сельскохозяйственные посевы, а правительство Тайваня, превозмогая несмолкающий звон в ушах, направило ноту протеста филиппинскому послу. Несколько дней на побережье Лусона выбрасывало мертвых китов и дельфинов, а гидроакустики проходящих подводных лодок ВМФ США были госпитализированы с ушным кровотечением и по медицинским показаниям уволены в запас.

Он берет малыша на руки и несет по монастырю, через полуразрушенные коридоры и груды камней, мимо мертвых японских парней к большой лестнице, показывает исполинские гранитные плиты и рассказывает, как их клали одна на другую, год за годом, по мере того как из Акапулько приходили серебряные галеоны. Дуг М. Шафто играл в кубики и сразу схватывает основную мысль. Отец несколько раз проносит сына по лестнице. Они стоят внизу и смотрят вверх. Аналогия с кубиками запала глубоко. Без всякой подсказки Дуг М. Шафто поднимает руки над головой и говорит: «Большая-большая»; звук эхом прокатывается по лестнице. Бобби хочет объяснить, что так это делается: кладешь одно на другое, раз за разом, снова и снова — иногда галеон тонет в бурю, и ты остаешься без плиты, но не отступаешь, и в конце концов получается что-то большое-большое. Ему хочется сказать про Глорию, как она тоже строила свою лестницу. Может, будь у него язык подвешен, как у Еноха Роота, он бы сумел объяснить. Но понятно, что мальчик все пропустит мимо ушей, как пропустил Бобби, когда Глория впервые показала ему лестницу. Дуглас Макартур Шафто запомнит только, как отец носил его вверх и вниз по ступеням, и если он доживет до таких лет и будет много думать может быть, он, как Бобби, когда-нибудь тоже поймет. Начало неплохое.

Для каждого регистра органа (блокфлейта, горн, пикколо) был отдельный ряд труб, от самой длинной до самой короткой. Длинные трубы воспроизводили низкие звуки, короткие — высокие. Верхушки труб располагались террасообразно. Их можно было бы очертить линией — не прямой, но восходящей кривой. Органист — учитель математики взял несколько расшатавшихся труб, карандаш, бумагу и помог Лоуренсу рассчитать, почему так получается. Когда Лоуренс это понял, ему показалось, будто учитель математики внезапно сыграл добрую часть «Фантазии и фуги соль минор» Баха на органе размером со спиральную туманность Андромеды