After the Banquet

«Давайте оставим разговоры о прошлом. Мы ведь еще молоды».

А утренняя прогулка свидетельствует о спокойствии души, в которой уже не возникает желания отдаться страсти.

Просто давать эти советы стало частью планов на день и составляющей прекрасного настроения.

«Он требовал, чтобы Кадзу разделяла его принципы, она же не проявляла желания привить ему свои. То было некое жизненное одиночество: она полагала, что лишь сама способна осуществить то, чего хочет. У нее напрочь отсутствовали логически выверенные чувства. Логика ее лишь остужала. И Кадзу, осознавая свое жизненное одиночество, всегда страшилась одиночества после смерти.»

За свою недолгую жизнь в замужестве она уже изголодалась под искренности в отношениях.

Ага, так я теперь могу лечь в семейную могилу Ногути! Место для упокоения готово.

«Сколько ни отводи глаза, они снова обращаются к блеску; это-то и есть невозможное. Мельком взглянув, все остальное потом станешь воспринимать как покрытое мраком»

«Общепринятое мнение, что человек достигает зрелости, обретая разнообразный опыт, не находило отклика в ее душе. По ее мнению, человек — подземная сточная канава, куда просто стекает все; он лишь мощенная булыжником мостовая на перекрестке, где машины оставили следы колес. Гниют отбросы в сточных канавах, стираются камни мостовой. Но ведь и тут шумел однажды праздничный перекресток»

«Неправедная, добытая властью денег победа на выборах ничуть его не удивила. Ведь это естественно — видеть на дороге гравий и конский навоз»

На деле Ногути выразился куда прозаичнее. Он жестким, приказным тоном сказал, глядя мимо Кадзу:
– Все, больше я политикой не занимаюсь. Дважды в жизни бросал это дело. У меня были идеи, они важнее победы. Ты приложила много сил. Действительно приложила много сил, но теперь мы станем жить в уголке, потихоньку, только на пенсию. Как дед с бабкой.
Кадзу, опустив голову, кротко ответила:
– Да.