Цитаты из книги 人間失格

The weak fear happiness itself. They can harm themselves on cotton wool. Sometimes they are wounded even by happiness.

I craved desperately some great savage joy, no matter how immense the suffering that might ensue,

The thought of dying has never bothered me, but getting hurt, losing blood, becoming crippled and the like — no thanks. I thought as I watched Yoshiko bandage my hand that I might cut down on my drinking.

I am convinced that human life is filled with many pure, happy, serene examples of insincerity, truly splendid of their kind—of people deceiving one another without (strangely enough) any wounds being inflicted, of people who seem unaware even that they are deceiving one another.

Once these expressions put in an appearance, no matter how solemn the place, the silent cathedrals of melancholy crumble, leaving nothing but an impression of fatuousness. It is curious, but the cathedrals of melancholy are not necessarily demolished if one can replace the vulgar "What a messy business it is to be fallen for" by the more literary "What uneasiness lies in being loved."

Слабое и одновременно отчаянное сопротивление начало было разрастаться во мне, но - о, мой скверный характер! - я моментально перестроился: да, действительно, я подлый человек. Почему-то я совершенно лишен способности открыто сопротивляться...

я жил в такой апатии, что на самоубийство у меня духу не хватило бы.

Ежемесячно я получал более десятка журналов для подростков, из Токио мне слали кучи разных книг; все это я молча проглатывал, всякие там доктора Абрак д'Абры, профессора Нонсэнсы были мне не в диковинку; начитался разных повествований о привидениях, кучи юмористических рассказов, потешных историй эпохи Эдо и другого чтива, так что с серьезной миной мог без конца рассказывать уморительные вещи и рассмешить домашних мне не стоило труда.

«Неполноценный» – это слово, несомненно, комическое.

Значит, в душе Хорики не считает меня человеком, видит во мне только жалкого самоубийцу, которому не удалось умереть, значит, он видит во мне кретина, не ведающего стыда, я в его глазах – живой труп?!

Не раз мечтал сам быть убитым, но никогда не замысливал убить кого-нибудь. Да потому хотя бы, чтобы не осчастливливать ненавистного врага.

И тут меня осенило: надо стать паяцем. Это будет последней попыткой перекинуть мост между собою и людьми.

...питаться дома в кругу семьи с детства было для меня тяжелой обязанностью.

Вскоре один художник, посещавший студию Ясуды, научил меня пить сакэ, курить, развлекаться с проститутками, закладывать вещи в ломбард и разглагольствовать о левых идеях. Странная мешанина, не правда ли?

Хорики и я. Мы презирали друг друга, без конца огрызались, но встречи наши продолжались; если общество такие отношения называет "дружбой", то, следовательно, мы "дружили".

я увидел в одной книжке метро, и тоже долго считал его не транспортом, созданным из практической необходимости, а увлекательным развлечением: разве не шик - кататься на поезде под землей?

Ворота чужих домов вызывали у меня жуткую ассоциацию с вратами ада, за которыми меня подстерегает кровожадное чудище-дракон.

Наоборот, я укреплялся во мнении, что как раз их речи и выражают общечеловеческие истины, да вот только у меня нет сил жить в соответствии с ними и, вероятно, я уже до конца дней своих не смогу сосуществовать с людьми. Поэтому никогда не вступал в споры, не пытался оправдываться. Стоило кому-нибудь побранить меня - я сразу же с готовностью признавал свою вину. Все нападки сносил молча. Но чего мне это стоило! Порой я буквально сходил с ума.