Где папа?

За мной приходила мама, долго и громко ругала меня за то, что я сижу на ледяном камне и таскать по врачам меня ей, а не кому-то еще, но я была счастлива. Пусть ругается, даже при всех, но только пусть будет рядом, пусть заберет скорее домой.

А ночью я лежала и думала о том, что Ирка все-таки может обсудить все с Костей. Бабушка – с дедушкой. У меня есть мама. Но я боюсь её расстроить. Она иногда все слова совершенно шиворот-навыворот понимает, а говорить цифрами я пока не научилась.

Вдруг понимаю – я вон какая выросла дылда. Огромная, несуразная, как лошадь. А бабушка стала маленькой, сухонькой, как мотылек. Если я захочу – я легко могу ее приподнять. А все равно получается – она хоть и слабенькая на вид, внутри сильная, и даже такую лошадь может легко утешить.

Моя мама — бухгалтер. Мама любит две вещи. Порядок и цифры.

— Мой папа, — сказала я, — детский писатель. И как-то раз он давал интервью журналу. И сказал: детские книги должны заканчиваться хорошо. Добро должно побеждать зло. Потому что в детстве нужно сделать прививку доброты. Сработает, не сработает эта прививка — никто не знает. Но её надо сделать.

-Плюнь. И разотри. Они одноклеточные сейчас, мальчики ваши. Поверь. Им сейчас нужно только одно.
-Ну и разговоры у вас, - проворчит мама.
Папа долгим взглядом посмотрит на маму, а потом скажет:
-Я не об этом. Им сейчас нужно только поклонение. Они завоевывают, им поклоняются, и они идут дальше - завоевывать. И так до бесконечности. Пока не захотят жениться. А жениться им захочется на тех, кого еще не завоевали....

Ирка считает, что детей необходимо наказывать как можно строже. Это потому что на практике в институте она успела повидать настоящих детей.

По небу медленно шли облака, похожие на белых китов с плоскими животами. Они плыли по ярко-голубому, как утреннее море, небу вперёд - подальше от тюрьмы. Когда-нибудь они поплывут и над папой, которого Костя, как меня сейчас, будет везти домой.

— Скажите, — начала я, — а кому можно свечку поставить, чтобы спасибо сказать? Ну, поблагодарить Бога. Типа.
Женщина расширила глаза, а потом как заулыбалась.
— Молодец какая, — похвалила она меня, — все приходят у Бога просить что-нибудь, а ты — спасибо сказать. Вон там, видишь, иконы? Подойди к Христу, поклонись, поблагодари. Свечку поставь. Христу поставь и Казанской Божьей Матери. Подойди с малышкой. Ей-то какая радость!

Надо думать о сказках. Русских народных или каких там… В которых гонцу с плохой вестью отрубали голову.
И когда читаешь такие сказки и удивляешься жестокости обычаев, то никогда не думаешь: а был ли у гонца выбор? Мог он сказать что-то ещё?