Цитаты из книги Где папа?

И смотришь, как солнце воровато пролезает в щёлочку между шторами и хихикает над тобой, что у всех суббота, а у тебя – шко-ола. А потом с противным звуком, вроде как пенопластом по стеклу, или металлом по асфальту, или сверлом бормашины по зубу, в тебя пролезает горе.

Внимание, внимание! На старте команда бобслеистов из Южной Африки! Они в первый раз увидели снег и горки и сейчас отобьют себе все африканские конечности! Я падала набок уже наверху и съезжала, перекатываясь, вниз, а Андрюха, мигом перевоплощаясь в кого-то другого, называл меня асфальтовым катком, и это опять было смешно, а не обидно, потому что он с серьёзным видом благодарил меня за то, что я так аккуратно горку заасфальтировала.

Потом провалилась в снег и промочила ноги. Хотя продавщица, которая нам с папой всучила эти сапоги, клялась, что они непромокаемые. Мама ещё добавила: «Ну конечно. И стельки из золота сусального».

Я ей понравилась! Кто-то запел у меня внутри, загорланил дурным голосом весёлую песню. Понравиться самому прекрасному человеку на свете! Это же счастье на год вперёд!

А потом в дверь постучали и сказали, что мне пора уходить. Мы обнялись в последний раз. – Я не знаю, каким я выйду, – повторил вдруг папа. На этот раз мама выставила вперёд свой худой палец и строго сказала: – Главное – тебе есть к кому выйти!

Вот про игрушки было. Что у родителей чувство вины перед детьми. И маркетологи знают об этом. И компании выпускают навороченные игрушки – чем дороже, тем лучше, вроде как и от чувства вины избавился. Ну и другие, конечно, игрушки есть. Развивающие. Герои мультиков. Но вот у автора статьи ребёнок с лейкой любит играть. Потому что бытовые предметы – это простор для фантазии. Ну вот как ты про тазик рассказывала. Понимаешь, у ребёнка творческий потенциал раскрывается.

...я стала смотреть на луну. Она горела, как золотая монетка, втиснутая в чёрное пластилиновое небо. А потом будто покатилась за нами по верхушкам тёмных деревьев, не побитых ледяным дождём. Мне показалось – кто-то следит за мной одним глазом.

Сумасшедшие у неё вопросы, честное слово. Спросила бы ещё, видят ли сны муравьи

Когда я шла по мрачным коридорам, вдоль дверей запертых кабинетов, я наконец поняла, на что похожа тюрьма. На больницу. Свои порядки, свои правила, всё решают главные – врачи они или начальники тюрем, и никого отсюда не выпускают, пока не сочтут нужным. Я содрогнулась.

В углу тихо шипел серый экран телевизора. – Войну микробов показывают, – сказал Костя, кивая на экран. Ирка хихикнула.

Мою тревогу смыл водопад папиной нежности, ласковых прозвищ, которые он вспомнил. Он написал, что любит меня, и когда я это прочла – всхлипнула.

Она обожает аккуратно, как в магазине, складывать в шкаф наши с папой футболки, а полотенца у неё свёрнуты в рулоны и уложены на полке брёвнышко к брёвнышку: мама узнала, что такой способ укладывать вещи очень экономит пространство, из передачи про стюардесс.

Я скорее распахнула сложенный вчетверо листок из детской тетрадки в клетку и проглотила письмо строчку за строчкой.

Наша дружба (хотя я бы таких громких слов про наши отношения не произносила) началась со смешка. Был диктант. И прозвучала какая-то длинная фраза про степь. А Андрюша сидит за моей спиной, на второй парте. И он шёпотом сказал: «А степь через “а” или через “у”?». Так, никому, он один сидит. Я не удержалась и хихикнула. Хотя я обычно строю из себя немую и вообще на шутки одноклассников (тупые на редкость) не реагирую.

родители вообще иногда иностранцы. Некоторые вещи им вообще невозможно объяснить. Вот как иностранцы не понимают «загадочную русскую душу», так и родители – нашу.

Надо думать о сказках. Русских народных, или каких там….. В которых гонцу, который принёс плохую весть, отрубали голову. И когда читаешь такие сказки и удивляешься жестокости обычаев, то никогда не думаешь: а был ли выбор у гонца? Мог ли он сказать что-то ещё?

детские книги должны заканчиваться хорошо. Добро должно побеждать слово. Потому что в детстве должна быть сделана прививка доброты. Сработает-не сработает эта прививка – никто не знает. Но её надо сделать.

- Я плакать не буду! — сказала я даже не доктору, не Кьяре, а скорее — бычку, который падал с довольным видом, показывая, что можно и упасть, это довольно приятно. Может, бычку и приятно. А если я тут упаду — так кто Кьяру домой-то потащит?

Вот забавно – мир может рухнуть, треснуть, а родители будут прежде всего волноваться за тебя, всё ли в порядке лично у тебя. Подумаешь, треснул мир, но ты-то, ты, суп до конца доела? А подштанники надела?