В тайниках памяти

Имя всегда что-то значит. Таков обычай. Оно - знак, который определяет дальнейшую жизнь. Имя рассказывает не только о человеке, каким мы его видим, но и о том, какой он на самом деле.

Подруги вышли со двора, заливаясь звонким смехом, который в здешних краях позволяет на слух угадать и оценить красоту женщины.

Красота здесь для того и существует, чтобы глаз, всегда замечающий её слишком поздно, изо всех сил старался, но не мог вобрать её в себя всю сразу.

Мы давали ему возможность  ещё глубже погрузиться в одиночество, которое он так любил. Мы были актёрами второго плана, на фоне которых его одиночество смотрелось ещё эффектнее. Он пользовался нами, чтобы напомнить себе (и показать нам), что он в нас не нуждается.

Прошлое не спешит; оно всегда терпеливо ждёт на перекрёстке будущего и там открывает человеку, думавшему, что он сбежал, свою настоящую тюрьму из пяти камер: бессмертие ушедших, нетленность забытого, удел быть виновным, союз с одиночеством, спасительное проклятие любви.

Я ответил, что печаль помогает подготовиться к жизни, то есть к смерти, и что большинство людей понимают это очень рано.

Отец всё упрощал. Мама всё драматизировала. А я смотрел, как они разыгрывают этот старый скетч, столь же смешной, сколь и трогательный.

Зачем нужен автомобиль, если лишать себя наслаждения головокружительной скоростью?

Ничто никогда не будет соответствовать идеалу или мечте, возникшим в пору нашей пылкой неискушённости.

Политическая игра в итоге всегда подчиняет тебя своим правилам. Она - жернов, мы - зёрна, а зёрнам никогда не переделать жернов, который всегда будет перемалывать их и превращать в пыль. Нельзя изменить существующий порядок изнутри, проникнув внутрь системы, это иллюзия. Внутри системы можно только измениться самому.

Они цитировали философов, которых никогда не читали, или читали, но не поняли, и, скорее всего, не имели шансов понять в будущем.

Ни один человек, даже если все внешние признаки свидетельствуют об обратном, даже если вектор его жизни направлен в неизведанное, - ни один человек в глубине души не думает о будущем. По сути, круг наших интересов сосредоточен в прошлом, и, двигаясь к будущему, к тому, чем нам предстоит стать, мы ломаем голову над прошлым, над загадкой того, чем мы были.

Сделанного не воротишь, ничего уже не изменишь. Именно поэтому прошлое волнует нас больше, чем будущее: оно вызывает у человека трагическое сознание необратимого, непоправимого.

Страх перед прошлым несёт в себе только свою собственную тоскливую тяжесть.

После любого ухода остаётся какой-то след. Возможно даже, что истинное присутствие людей и вещей начинается только после их исчезновения.

Все авторы носят маски.

Мы, бастарды цивилизации, бастарды из бастардов, родившиеся от насилия, которое совершила над нашей родной историей чужая, враждебная история.

Из нас сделают черное мыло. А потом наши убийцы вымоют им руки, чтобы стать еще белее.

Однажды мы наконец произнесем вслух, что детей, прежде чем они будут изнасилованы жизнью, или священниками, или педофилами и другими извращенцами, насилуют ложью их собственные родители.>