Цитаты из книги Pax

– Я думал о Паксе. – Он положил начищенный до блеска резец, взял свою фигурку и поставил на протянутую ладонь Волы. – Кажется, того и гляди выпрыгнет из рук. Волнуешься о нём? Питер кивнул. – Но я часто думаю, что с ним всё может быть в порядке. Лисы умные, ужасно умные. Нам приходилось запирать дверь кухни, потому что Пакс научился открывать все шкафчики. А однажды он перегрыз провод вентилятора, который мы только-только поставили в мою комнату. Отец страшно рассердился. Но когда он стал чинить вилку, оказалось, что в корпусе вентилятора было короткое замыкание. И был бы пожар. Я думаю, что Пакс каким-то образом об этом узнал и хотел меня уберечь. Так неужели ему не хватит ума научиться охотиться? Как вы думаете, он может выжить? – Думаю, что да, – сказала Вола. Питер взял у неё из рук фигурку и посмотрел в глаза деревянного лиса. – Есть ещё кое-что, – сказал он. – Если бы… если бы он умер, я бы знал. И он рассказал Воле то, чего никогда никому не рассказывал: как ощущал иногда, что они с Паксом – единое целое, как иногда он не просто знал, что чувствует его лис, но и сам это чувствовал. Рассказал и затаил дыхание: сейчас она скажет, что у него не все дома. Но Вола сказала, что ему повезло. – Ты испытал на собственном опыте, что такое «двое, но не двое». – Я видел у вас над столом такую карточку – «Двое, но не двое». Но я не знаю, что это значит. – Это буддийское понятие. Недвойственность. Единство и неделимость. Это про то, что вещи, которые кажутся отдельными друг от друга, на самом деле неразрывно связаны. И разлук не бывает. – Вола снова взяла в руки его лиса. – Это не просто кусок дерева. Это и облака, которые принесли дождь, который поливал дерево, и птицы, которые вили на нём гнёзда, и белки, которые питались его орехами. Это и еда, которой кормили меня бабушка и дедушка, чтобы я была здоровой и сильной и смогла повалить это дерево, это и сталь топора, которым я его срубила. Это и то, как хорошо ты знаешь своего лиса, потому-то ты вчера и сумел его вырезать. И ещё это история, которую ты расскажешь своим детям, когда отдашь им этого лиса. Всё это отдельные вещи, но при этом связанные, неразделимые. Понимаешь? – Двое, но не двое. Неразделимые. Выходит, что… Вот позавчера вечером я был уверен, что Пакс поел. Я это чувствовал. Прошлой ночью я видел луну – и знал, что Пакс тоже видит её вместе со мной. Как вы думаете, если я чувствую, что Пакс жив, значит, он жив? – Да.

Был конец лета. Сад стоял весь заросший, неухоженный, но на ветках осталось еще несколько персиков. И тут опять кое что случилось, мне во второй раз повезло- второй раз после арахисового масла. Потому что я вдруг вспомнила: боже, как же я любила эти персики! Ради этих персиков я тайком ночью выбиралась из дому, срывала их в темноте, а потом падала прямо в траву под деревьями и лежала там, а кругом вспыхивали светлеки, звенели кузнечики, на животе у меня громоздиламь гора персиков, и я их ела, ела, и сок тек мне в уши.

— Пакс – это его так зовут? А ты знаешь, что слово "пакс" значит "мир"?

Питер знал, ему сто раз об этом говорили.

— Но я не из-за этого его так назвал. В первый день, когда я принес его домой, я вышел ненадолго – всего на одну минуту, чтобы найти, чем его покормить. А когда вернулся, никак не мог его отыскать – оказывается, он забрался в мой школьный рюкзак и уснул. На рюкзаке было вышито слово "Пакстон". Мне тогда было семь лет, и я решил: Пакстон – отличное имя, звучное. А теперь...

— Что – теперь?

— Теперь он остался один – из-за войны. И я его выпустил – тоже из-за войны. Вместо мира – война. Это как называется, ирония?