Ім’я рози

Он во многих отношениях великий человек – во всяком случае, был… От этого и странность. Только мелкие люди кажутся совершенно нормальными. Убертин мог бы быть одним из тех еретиков, которых сжег на костре. А мог бы – кардиналом святейшей римской церкви. И был, заметь, на волосок от обоих извращений. Когда я говорю с Убертином, мне кажется, будто ад – это рай, увиденный с обратной стороны.

Часто инквизиторы, доказывая усердие, любой ценой вырывают у подследственного признание, как будто хорошим следователем может считаться тот, кто, чтоб удачно закрыть процесс, нашел козла отпущения…

По грехам человеческим мир дошел до края пропасти, целиком охвачен бездною, бездну призывающей!

Адсон, я никогда не слышал столько призывов к покаянию, сколько сейчас, во времена, когда ни проповедники, ни епископы, ни даже мои собратья спиритуалы не способны уже к настоящему покаянию.

Следует развенчивать серьезность противников - смехом, а смех противников - серьезностью.

Ангелический доктор утверждает, что страсти сами по себе не плохи, если только они умеряются волей, которой руководит рациональная душа.

Искусство есть побег от личного чувства.

Очень часто сами инквизиторы порождают ересь. И не в одном том смысле, что объявляют людей вероотступниками, даже когда те таковыми не являются, но ещё и в другом: они с таким неистовством выжигают еретическую заразу, что многие назло им, из ненависти, провозглашают себя её защитниками.

In omnibus requiem quaesivi, et nunquam inveni nisi in angulo cum libro.
Всюди я шукав спокою, але знайшов його лиш в кутку з книжкою.

Я самое сладостное из удовольствий нахожу в распутывании хорошенько запутанного клубка. Может быть, причина в том, что, когда я как философ начинаю сомневаться, имеется ли в мире порядок, я очень радуюсь возможности доказать самому себе, что если не порядок, то хотя бы какая-то последовательность сцепления причин и следствий действительно осуществляется в мире, пусть хотя бы в пределах мельчайших частиц бытия.

«Твоему Бэкону Антихрист – это только предлог, чтобы пестовать гордыню разума».
«Святой предлог».
«То, что нуждается в предлоге, не свято.

Я тогда не знал, чего ищет брат Вильгельм, по правде говоря - не знаю и
сейчас. Допускаю, что и сам он не знал, а движим был единственной страстью -
к истине, и страдал от единственного опасения - неотступного, как я видел, -
что истина не то, чем кажется в данный миг.

Укладываясь, я сказал себе, что напрасно отец отправил меня смотреть мир, ибо мир сложнее моих понятий о мире. Слишком много приходилось узнавать.

Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга - это как семя, из которого вырастает вдруг книга опасная. Или наоборот - это сладкий побег от горчайшего корневища.

Говорят тебе, это был буйный карнавал, а на карнавалах все всегда вверх тормашками. Но затем приходит старость. И не делает нас мудрее, а делает жаднее.

Даже в клеветах ложных писаний око мудрого и набожного читателя способно прозреть свет – пусть самый слабый – свет божественного Знания.

Ничто так не подбадривает струсившего, как трусость другого человека.