Цитаты из книги Cinema Speculation

Когда в огромном зале зажгли свет, я плакал от смеха. Я уже догадался, что Реджи старается подружиться со мной, потому что подкатывает к маме. Поэтому спросил: можно ли мне купить в баре колу и конфет? Но вместо того чтобы пойти со мной к стойке, он просто вытащил кошелек, достал оттуда двадцатку и сказал: «Бери все что захочешь».

Спроси меня мама тогда, я бы сказал ей: выходи за этого чувака.

Помню, как я стал расспрашивать маму, пока грабители гнались через весь парк за Роном: «Почему негры за ним гонятся?»

«Потому что они его грабили», – ответила она.

«Зачем они его грабили?» – спросил я.

А она сказала: «Потому что это комедия, они просто высмеивают все подряд».

Так мне объяснили, что такое сатира.

Однажды, когда я понял, что мне дозволено то, что запрещается другим детям, я спросил маму почему. Она ответила: «Квентин, я больше волнуюсь, когда ты смотришь новости. Кино тебе не навредит». В самую точку, Конни!

Трейлер был не просто хорош, а слишком хорош. Из тех, которые смотришь – и понимаешь: хрена лысого тебя так пропрет от самого фильма.

Могу ли я назвать хоть один фильм, который в ту пору был для меня слишком тяжелым? Могу. «Бэмби»

Режиссеры вроде Сэма Пекинпы и Дона Сигела были мастерами жанра. Но они снимали жанр не так, как это делал Жан-Пьер Мельвиль. Не так, как это делаю я. Не так, как это делают Уолтер Хилл, Джон Ву, Илай Рот. Мы учились снимать кино по жанровым фильмам, и мы снимаем жанр, потому что любим его. Они снимали жанр, потому что у них это получалось и потому что такую работу им заказывали студии.

Сигел любил озадачить зрителей, предложив им главного героя, который вызывает симпатию, даже несмотря на явные тревожные звоночки и сомнительные поступки. Поначалу таким героям трудно сопереживать, но вы сами не заметите, как начнёте. Что еще раз доказывает мое давнее убеждение: «Только выдающийся режиссер может как следует развратить публику».

Мы знаем, что Попай Дойл гоняется за французом с седой бородой, остальные скучные разъяснения для нас не важны. Главное, что смотрится все это живо, бодро и довольно захватывающе… как и фильм Йетса. В «Буллите» достаточно и необъяснимых моментов, и роялей в кустах, но все это не имеет значения, потому что Йетс, Д’Энтони и Маккуин знают: нам по барабану, пока фильм выглядит круто и не позволяет заскучать.

Хотя жестокость может помешать некоторым зрителям уловить посыл, в нем есть хорошая мысль о том, что человек способен победить грозную силу, если только найдет в себе достаточно ресурсов и стойкости.

Старая студийная фантасмагория, основанная на бродвейских мюзиклах («Звуки музыки», «Моя прекрасная леди», «Хелло, Долли!»), наконец-то отправилась в могилу. (Многие режиссеры ждут не дождутся, когда можно будет сказать то же самое о супергеройских фильмах.)

Могу ли я назвать хоть один фильм, который в ту пору был для меня слишком тяжёлым? Могу. «Бэмби». Бэмби потерялся в лесу, его мать застрелил охотник, потом начался жуткий лесной пожар — всё это выбило меня сильнее, чем любой ужастик.

Она сказала: «Ну, Квентин, это очень жестокий фильм. Само по себе меня это не очень смущает. Но ты не поймёшь, о чём вообще история. А раз ты не поймёшь контекста, в котором происходит насилие, ты будешь просто смотреть на насилие ради насилия. А вот этого мне не хочется». Это дискуссия, в которой мне суждено участвовать до конца своих дней, но никогда в жизни я не слышал такой точной формулировки.

Говорят, что Джим Браун не умеет играть. А я говорю, что хожу на фильмы Джона Брауна не затем, чтобы увидеть хорошую игру. Если я захочу увидеть хорошую игру, пойду на Марлона Брандо. А на фильмы Джона Брауна я хожу, чтобы увидеть, как Джим выбрасывает какого-нибудь гондона в окно.

С 1970 по 1977 год чуть ли не каждый фильм и в самом деле был «о каком-то мужике и его проблемах».

Я был самоуверенным, заносчивым киногиком-всезнайкой. Но когда я всё-таки дорос до настоящей работы в кино, я ни разу не позволил им меня остановить. Зрители могут принять или отвергнуть мою работу. Счесть её хорошей или плохой или наплевать и пройти мимо. Но к своему кино я всегда подходил, не страшась исхода. Это бесстрашие — часть моей природы: в конце концов, кому какое дело? Это просто кино.

Сидя в артхаусном кинотеатре на Беверли-Хиллз и глядя, как на экране мерцают яркие, цветастые, провокационные кадры из фильма Педро — доказывающие, что всё-таки есть в насилии что-то сексуальное, — я убеждался, что и для меня, и для моих жестоких фантазий есть место в современной синематеке.

Не спеши осуждать людей, попавших в ситуации, которые ты никогда не поймёшь.