Король воронов

Opal, eavesdropping, had not quite followed the gist of the conversation — she was still better in the old dream language that waking Ronan never spoke — but she could tell that Adam liked it when Ronan talked like this. Sometimes they would stop talking and instead begin kissing, and Opal would eavesdrop on this as well.

He had always been dying in his dreams, or getting small pieces cut off him, or being pitted against faceless gunmen. Nuclear bombs exploded in his hands and fish broke through windows to ruin sofas and myriad bodies showed up in myriad driveways. Not all of his dreams were terrible, but that made them collectively worse, not better.

Opal came to understand that Adam’s car was supposed to be more like Ronan’s, but there was something wrong with it called shitbox.

She was to remember that she was a secret.

Они снова поцеловались. Адам почувствовал это больше, чем губами.
Ронан отдалился с закрытыми глазами и сглотнул. Адам наблюдал, как его грудная клетка поднимается и опускается, брови хмурятся. Он чувствовал себя так ярко, мечтательно и нереально, как свет в окне.
Он ничего не понимал.

Ронан скрестил руки на груди. Он просто стоял, ждал и смотрел. На изящные скулы Адама, его нахмуренные брови, красивые руки, на всё, что омывалось буйным светом. Он в деталях помнил форму руки Адама: как неловко, по-мальчишески, оттопыривался большой палец; выступающие прожилки вен; крупные суставы, которыми напичканы его длинные пальцы. В своих снах Ронан подносил их к своим губам.

Вдоль одной из насыпей костлявая копытная девочка весело пробивалась через подлесок, напевая и издавая отвратительные чавкающие звуки. В лесу её интересовало всё, а интересоваться значило пробовать на вкус. Адам говорил, что она очень походила на Ронана. Ронан собирался принять это за комплимент.

Они не выглядели взволнованными, но они выглядели готовыми, а это всё, что имело значение. Они просто должны были желать верить в это, а не действительно верить в это.

— Мы твои маги, верно?

Да, его маги, его двор, ему, их королю, нечего предложить, кроме своего пульса. Как правильно ощущался каждый момент, когда он всех их встретил. Как неизбежно, что они погрузились во что-то большее, чем даже этот момент.

В конце концов, Гэнси услышал шаги, приближающиеся по листьям. Это тоже было ужасно. Он не хотел вставать и показывать им своё заплаканное лицо и принимать их жалость; мысль об этой доброте из самых лучших побуждений была почти столь же невыносима, как мысль о его скорой смерти. Впервые Гэнси прекрасно понял Адама Пэрриша.

«Я знаю, что у тебя есть собственная жизнь, — произнесла его мать на голосовой почте. — Я просто надеялась стать её частью на несколько часов».

— Листья, — раздался полный умысла голос Ронана Линча.

— Пыль, — подхватил Адам Пэрриш.

— Ветер, — сказала Блу Сарджент.

— Дерьмо, — добавил Генри Ченг.

Гэнси мог видеть, как вся история раскинулась в его голове. Он был спасён от смерти после укусов немногим более семи лет назад, когда умер Ноа. А теперь, так как дух Ноа разлагался, Гэнси бы снова умер от укуса. Возможно, не было никогда у всех событий другой цели, кроме как возврата к статусу кво.

Отставив зал, он прошёл по коридорам, подныривая под руки, которых здесь давно не было, извиняясь, когда оказывался посреди давно минувших разговоров. Там было шампанское, там была музыка, там был вездесущий аромат одеколона. «Как ты, Дик?» Он был в порядке, хорошо, первоклассно. Это были единственно возможные ответы на этот вопрос. Над ним всегда сияло солнце.

— Не могла бы ты взять меня за руку?

Её пальцы перестали двигаться, и она хитро посмотрела на него, удерживая его взгляд долгую минуту, будто провоцируя отвести глаза или передумать. Он не поддался.

Гвенллиан наклонилась ближе, пахнущая гвоздичными сигаретами и кофе, и, к его великому удивлению, поцеловала его в щёку.

— Храни тебя Бог, Король, — сказала она и взяла его за руку.

— Ты до сих пор не усвоил? Король действует так, как будут действовать другие. Ничего не приходит из ничего не приходит из ничего. Но что-то образует что-то.