Зависть. Три толстяка

я силен настолько, чтобы погибать и подниматься и снова погибать.

Он нёс подушку. Он на весу держал за ухо большую подушку в жёлтом напернике.

Дождь ходит по Цветному бульвару, шастает по цирку, сворачивает на бульвары и, достигнув вершины Петровского, внезапно слепнет и теряет уверенность.
...
После дождя город приобрел блеск и стереоскопичность. Все видели: трамвай крашен кармином; булыжники мостовой далеко не одноцветны, среди них есть даже зеленые; маляр на высоте вышел из ниши, где прятался от дождя, как голубь, и пошел по канве кирпичей; мальчик в окне ловит солнце на осколок зеркала...

Но, должно быть, в прекрасную пору, когда еще цветение и увядание деревьев говорило мне не о жизни и смерти, но о конце и начале учебного года.

С Тверской я свернул в переулок. Мне надо было на Никитскую. Раннее утро. Переулок суставчат. Я тягостным ревматизмом двигаюсь из сустава в сустав. Меня не любят вещи. Переулок болеет мною.

Я думаю, что равнодушие есть лучшее из состояний человеческого ума.

Нужно понимать время, чтобы освободиться от мелких чувств.

Тётушка Ганимед так громко сказала «ах», что чуть не разорвалась пополам.

От сильного волнения он крепко и сладко проспал всю ночь.

Мне очень надоели приключения. Я не маленький мальчик и не герой. Я не люблю летать, я боюсь Трёх Толстяков, и не умею украшать парадные торты. Мне очень хочется освободить дворец от своего присутствия.

Я испытываю административный вос отторг. Но ведь роль моя ничтожна. Холуйская роль.

Как раз к этому утру удивительно похорошела природа. Даже у одной старой девы, имевшей выразительную наружность козла, перестала болеть голова, нывшая у нее с детства. Такой был воздух в это утро.

Лошадям, задержанным на полном ходу, не стоялось. Тряслась сбруя. Тряслись поджилки у учителя танцев Раздватриса. Неизвестно, что тряслось громче

Чем был богаче богач, тем больше он нравился Раздватрису.

Суок знала, кто такие Три Толстяка. Она знала, что Три Толстяка забрали все железо, весь уголь, весь хлеб, добытый руками бедного, голодного народа. Она хорошо помнила знатную старуху, которая натравила своих лакеев на маленькую Суок. Она знала, что это все одна компания: Три Толстяка, знатные старухи, франты, лавочники, гвардейцы – все те, кто посадил оружейника Просперо в железную клетку и охотился за ее другом, гимнастом Тибулом.

Выдумка - это возлюбленная разума

Так впервые познал я зависть. Ужасна изжога зависти. Как тяжело завидовать! Зависть сдавливает горло спазмой, выдавливает глаза из орбит.

У Кавалерова на ногах шевелились от смущения большие пальцы.