Лепестки Белладонны

Это не любовь, Мира. Это одержимость.

Ты отлично поешь. Тебе не нужны скандалы, чтобы покорять сердца.

Не всегда то, что мы ищем - это то, что нам нужно.

Хватит гнаться за призраком.

Можно получить тело, но не сердце.

Когда ты подрастешь, глупая девочка, ты поймешь, о чем я говорю.

Повзрослей, и тогда, возможно, что-то у нас выйдет.

Твоe сердце большое, оно не требует вытеснять одного человека, чтобы любить другого.

- Как мало ты понимаешь во взрослом мире. Если бы жили мы в романтичных книгах, то все были бы счастливы.

Твоё сердце большое, оно не требует вытеснять одного человека, чтобы любить другого.

Пальцы Джека трогали ее талию, рисуя круги на ее коже через тонкую ткань платья. На короткий миг Эльмире захотелось остановить Джека. Оттолкнуть, вспомнив про его идеальную семью. Но миг похож на ветерок в знойную летнюю ночь. Миг — недостаточно, чтобы остановить пожар внутри.

— Праздник — отличная возможность исправить отношения.

Мира дернула плечами. Она не могла понять, какое Хансу дело? Мужская солидарность? Другой бы воспользовался возможностью, но этот... Но больше Миру злило то, что он видел ее насквозь: глупую одержимость.
— Сейчас я хочу тебя, — с вызовом ответила Мира.

Льюис засмеялся. Что за чудо перед ним? Ничего общего с дерзкой дивой из клипа или безумной девицей и его номера. У Джека в голове все перемешалось — грани ее характера, созданные для защиты от боли. Он хотел запомнить Миру забавной девушкой, а не ночным кошмаром.

— Смелая девочка, — подал голос Джек. — Смелая в своей глупости. Я пытался быть терпеливым и понимающим, но ты невыносима. Прощай.
Он оглушающе хлопнул за собой дверью. Теперь Мира точно знала, что осталась совсем одна.

Погасли камеры, зажглась лампочка на потолке, озарив комнату ярким светом. Два тела будто вмиг оказались на операционном столе — пристыженные, уязвимые. Зашумел кондиционер, охлаждая мокрую от пота кожу. Льюис, щурясь, прикрыл ладонью глаза и встал с постели. Когда он привык к свету, то оглядел комнату — Миры в помещении уже не было. А была ли она?.. Произошедшее казалось сном, до предела возбуждающим сном. Он ненавидел свое тело за происходящее. Хотелось принять душ.

— Чего я должен бояться?
— Не знаю, — огрызнулась она и до крови закусила губу. Взмахнув рукой, Мира добавила: — Облажаться. Или что я облажаюсь.
Ханс молчал. Он застыл с пластиковой вилкой в руке, серьезный и задумчивый. И таким он казался Мире еще красивее, чем когда улыбался.
— Боюсь ли я разбитого сердца? — уточнил Ханс. С силой воткнув вилку в сливочный сыр, Биттнер сел на диван и, слегка задев Миру бедром, прошептал: — Да, боюсь. Но сильнее я боюсь пожалеть об упущенном шансе.