Дарога

— У тебя есть истории в голове, которыми ты со мной не делишься.
— Ты про сны говоришь?
— Например. Или расскажи, о чем ты думаешь.
— Но ведь истории должны быть с хорошим концом.
— Не обязательно.
— А ты всегда только такие рассказываешь.
— А ты таких не знаешь?
— Мои больше похожи на нашу жизнь.

Я выполню свое обещание. Не отпущу тебя одного в темноту. 

Зато в его снах бушевали яркие цвета. А как еще может заявить о себе смерть?

Ночи чернее преисподней, каждый новый день на толику мрачнее предыдущего. Словно безжалостная глаукома ещё только-только зарождается, а мир уже начал тускнеть.

" Безучастные коконы, ковыляющие по тракту, словно переселенцы в лихорадочном бреду. Бренность мира наконец-то становится очевидной. Давние проблемы остаются нерешенными, растворяются в ночи. Были - и нет их. Выключен свет, пусто."

— Что ты будешь делать, если я умру?

Знаю. Но я буду вспоминать это иначе, чем ты. 194

Сегодня никто не желает жить и никто не хочет умирать.

Неровные дырки в ремне - хроника голода.

Мальчик никак не мог заснуть. Повернулся и посмотрел на отца. В тусклом свете ночника его лицо с темными разводами от дождя напоминало старинную маску трагика.

-Ты как?
Мальчик кивнул:все в порядке. Пошли. По выжженной земле, взбивая ногами пепел, полагаясь только друг на друга.

Ты там? Когда мы наконец встретимся? У тебя есть горло, чтоб я мог тебя задушить? У тебя есть сердце? А душа? Будь ты проклят!

стоит ли размышлять о том, чего нет?

в наше время чем меньше говоришь, тем лучше

– Папа, ты помнишь того маленького мальчика?
– Да, я его помню.
– Как ты думаешь, он выжил?
– Думаю, что да.
– Как ты думаешь, он заблудился?
– Нет. Он не заблудился.
– А я боюсь, что заблудился.
– Думаю, у него все хорошо.
– Но кто же ему поможет, если он заблудился? Кто спасет маленького мальчика?
– Доброта. Так было, и так будет.

Восстанови в памяти образы из прошлого. Если нечего вспомнить, сам придумай новые ритуалы и неукоснительно их соблюдай.

Того, что случилось, уже не изменить. И вообще, глупо в такие времена чего-то желать. Желания – слишком большая роскошь.

Когда мы все умрем, никого не останется, кроме смерти, да и ее дни будут сочтены. Она пойдет по дороге, а вокруг пусто, никого нет. Что ей тогда делать? Вот она и спросит: «Где все?»