"Эль баюкал меня и гладил по голове, и проклятье, я чувствовала себя почти счастливой. Я ведь не ребенок... или ребенок?
Или все взрослые все-таки остаются немного детьми, которые хотят, чтобы их жалели и гладили, можно даже без повода."

...Он стоял на пороге, окутанный солнечным светом - надо же, лето пришло, а я и не заметила, - прекрасный, как эклер, сожранный в полночь. И столь же недоступный, поскольку на эклеры денег никогда не оставалось.

...все взрослые все-таки остаются немного детьми, которые хотят, чтобы их жалели и гладили, можно даже без повода.

Каждый некромант знает, что бояться надо не той тьмы, которая снаружи, но той, что внутри.

"Мне всего-то и надо, что стать слабой. Ненадолго. И у меня получается. Я так хочу думать. Или не хочу? Думать много вредно, особенно, когда смотришь в глаза того, кто... нужен?"

На самом деле мужчины - существа на редкость хрупкие. И волновать их не стоит, а то, глядишь, потом то сердце остановится, то печень отвалится, то еще какая напасть приключится.

Интересно, сказать Грете, что, даже будь она дочерью Подгорного короля, вряд ли бы понравилась будущей свекрови?

Все-таки чувство прекрасного мне не чуждо, а что может быть прекрасней правильно зажаренного куска говядины, под которым растекается полупрозрачное озеро подливы? А уж полупрозрачные нити капусты с алыми мазками тертой моркови и клюквинами – это вообще почти совершенство.

"– Почему ты ее любишь? За что? Она красивая? Я была красивой.

– Для меня – да.

Мило. А еще говорят, что эльфы нелгут... ага, как же.

– Добрая? Умная?Хозяйственная?

Вот тут даже он не выкрутится,потому что хозяйственности во мне, что в бродячей кошке. То ли маменькинонаследие, то ли собственная придурь.

– Она просто есть, –Эль осторожно коснулся моих волос. – И этого достаточно. Я не знаю почему.

– Просто есть? И этогодостаточно, чтобы ты остался? Умер?

– Да."

Эль поклонился, скрестив руки на груди. Церемонный он наш. Со времени первого знакомства прошла пара месяцев. Не сказать, что мы стали друзьями или даже приятелями, просто... вот у кого-то мыши заводятся, а у нас – эльф. Он приходил, приносил пирожные, я заваривала очередной Гретин сбор, и мы просто сидели, не мешая друг другу разговорами.

иногда лучше испортить воздух, чем кому-то жизнь

Память – еще то проклятие. От нее не избавиться, не отвернуться

непоколебимой уверенностью, которая, как правило, знаменовала начало новой авантюры. – Ты только представь..."

Я сидела в саду, смотрела на эльфийские подштанники, которые вяло шевелились на ветру, и думала о вечном. Думалось, говоря по правде, погано. Все ж подштанники своим жизнерадостным морковным колером несколько сбивали с толку и настроения.

Дождь полоскал уже две пары подштанников – эльфийские, желтые, из тончайшего шелка, и обыкновенные, темно-синие с начесом. К начесу вода липла, покрывая подштанники слоем серебристых капель, что придавало им некоторый шарм.

У меня были книга, остатки творожного печенья, холодный ягодный морс и твердое намерение провести день в тишине и неге. И неважно, что книга оказалась любовным романом самого ванильного свойства, а печенье уже вызывало некоторые сомнения в своей съедобности, но…
Я его грызла.
Похихикивала над витиеватыми признаниями влюбленного орка, который пытался добиться внимания бедной, но очень гордой сиротки, и была счастлива настолько, насколько это в принципе возможно.