Мы с маншулом переглянулись, и я покачала головой: героизм, он такой, от откровенной дурости недалеко ушел.

Мертвецы, они безобидны, куда безобиднее живых.

— Я п-посижу н-немного?
— Посиди.
Лавки мне не жалко. Цикад тоже. И малины хватит на двоих… в конце концов, малина на двоих — это еще ничего не значит.

Старые склепы строились на совесть. Иногда я подозреваю, что люди предков своих любить начинают именно тогда, когда эти предки покоятся с миром и с гарантией. Вторая куда как важнее.

Полетит мир в пропасть? Пускай… главное, банку с медом в руках удержать. Небось с медом и в пропасти жить можно.

— Сорок пять…
— Это всего-навсего деньги! Скоро мы разбогатеем… вот увидишь…
Не увижу.
И вообще вряд ли до того счастливого момента доживу.

…дело было не в нежити.
Хотя как по мне, лучше уж честная нежить, чем заботливая маменька, решившая, что настал судьбоносный момент обустраивания личной жизни подросшего отпрыска.
От нежити всяко есть шанс отбиться.

Нет, все нарушают правила, поскольку не в силах человеческих объять необъятное, но на нарушения одних закрывают глаза, а вот другим приходится штрафные отчислять.

Это верно, чтобы причинять добро людям, нужно иметь не только крепкие нервы, но и крепкие кулаки.

…надо спасибо сказать.
За отвар и пироги. И вообще… только не скажу. В силу паскудности характера и поддержания образа ради.

Эль поклонился, скрестив руки на груди. Церемонный он наш… со времени первого знакомства прошло несколько месяцев. Не сказать, что мы стали друзьями или даже приятелями, просто… вот у кого-то мыши заводятся, а у нас — эльф. Он приходил, приносил пирожные, я заваривала очередной Гретин сбор и мы просто сидели, не мешая друг другу разговорами.

Именно что когда, а не если… о таком и думать не стоит, ибо мысли наши – наши враги… и…

Если бы Эля не стало, я бы, наверное, на многое согласилась. От боли. Из мести. И просто из нежелания жить дальше без него. Раньше я не понимала, как возможно такое, глупостью казалось. Как же я ведь сама по себе. Всегда.
И вот больше не сама, и это больно, страшно, особенно от понимания собственной уязвимости, и все одно иного не хочу.
Я… я больше и вправду не сама.

— Выходи, — сказал Эль. — Чай пить будем.
— Не хочу чай пить.
— Тебе травы.
— Какие?
— Разные.
Какой у нас, однако, диалог содержательный.

Соседка, не та, которая рядом обреталась, а другая, с конца улицы, чудесная женщина, пережившая пятерых супругов, чтобы выйти замуж за шестого, как-то обмолвилась, что на самом деле мужчины - существа на редкость хрупкие. И волновать их не стоит, а то, глядишь, потом то сердце остановится, то печень отвалится, то еще какая напасть приключится.

Он поскреб живот и обнюхал хлебную корку.
— Хреновая из тебя жена. Так и ноги протянуть недолго.
— А не пойти ли тебе в жопу? — поинтересовалась я. — Или к Мариссе? У нее вот точно от голода не окочуришься.
— От голода — это да... это верно... а вот от чего другого, так вполне себе.

Хороший у меня жених.
Был бы человеком еще…

Выяснять отношения на людях - удел людей.