Дни крови и света

Мадригал предвкушала, как при ее появлении его лицо озарится радостью. Этот миг она не забудет до самой смерти: его ждущее лицо, такое совершенное и золотое, светилось удивлением и счастьем. Улыбаясь, она спускалась через покров реквиемных деревьев в объятия любимого. Он обхватывал ее за ноги, скользил ладонями вверх по бедрам, притягивал к себе. Она так и не касалась земли — их губы встречались раньше. Крылья покачивались у нее за спиной, как огромные черные веера. Мадригал тихо смеялась, не обрывая поцелуя, и Акива опускался на мягкий мох, увлекая ее за собой. Счастье кружило им голову, делало ненасытными. Они занимались любовью посреди рощи, на виду у ясноглазых эвангелинов, чьи ночные симфонии услаждали слух.

“Because,” she said, “I’m one of them.”
“What kind?”
Karou blinked. It was Mik who had asked, and the question was so casual she thought she must have misheard. “What?”
“What kind of chimaera were you? You were resurrected, right? You have the tattoo eyes.” He gestured to her palms.
Karou turned to Zuzana and found her looking every bit as unflabbergasted as Mik. “That’s it?” she said. “I tell you I’m not human, and you’re all tra-la-la?”
“Sorry,” said Mik. “I think you neutralized our capacity for surprise. You should have started with that, and then told us you raise the dead.”
“Anyway,” added Zuzana. “It’s kind of obvious.”
“How is it obvious?” Karou demanded. She had believed she was human her whole life; she would not be persuaded that she had somehow been unconvincing at it.“Just this aura of weird you have.” Zuzana shrugged. “I don’t know.”
“Aura of weird,” Karou repeated, flat.
“Good-weird,” said Mik.
“So what kind?” Zuzana asked.

“A better us?” Liraz asked. “Look at us, Akiva.” She held up her hands to show her ink. “We can’t pretend. We wear what we’ve done.”
“Only the killing. There are no marks for mercy.”
“Even if there were, I would bear none,” she said. Akiva met her eyes, and he saw a kind of torment in her.
“You have only to begin, Lir. Mercy breeds mercy as slaughter breeds slaughter. We can’t expect the world to be better than we make it.”
“No,” she said, faint, and for a moment he thought she was going to say more, go deeper, demand his secrets. Confess hers? But when she turned away, it was only to say, “Let’s get out of here. They’re burning bodies, and I don’t want to smell the char.”

Лираз заявляла, что ей ничего не страшно, но на самом деле она боялась, больше всего на свете боялась — одиночества! Лираз никогда не полюбит, ни за что… Довериться неизвестно кому, открыться, «отдаться»?! Невообразимо. Это не про нее. Дышать с кем-то одним дыханием, позволить ему себя трогать, впустить в себя?! Лираз возмущенно вспыхнула, представив себе подобную уязвимость: покориться, сдаться во власть кому-то. Нет! Никогда. При одной мысли об этом она становилась слабой и беззащитной, как ребенок, — ненавистное ощущение. Воспоминания о детстве были невыносимы. Она выжила только заботами Азаила и Акивы.