Конца света не будет. Почему экологический алармизм причиняет нам вред

По мнению Беккера, преувеличенный страх смерти свидетельствует о глубокой и часто неосознаваемой неудовлетворенности жизнью. Чего мы действительно боимся, когда зацикливаемся на своей смерти, так это того, что не используем свою жизнь по максимуму. Мы чувствуем, что застряли в плохих отношениях, безразличных сообществах или гнетущей карьере.
Безусловно, так было и со мной. Двадцать лет назад меня привлекла апокалиптическая точка зрения на изменение климата. Теперь я вижу, что повышенное беспокойство по поводу изменения климата отражало лежащие в основе моей жизни тревогу и несчастье, которые не имели ничего общего с изменением климата или состоянием природной среды. Не исключено, что это совпадение, однако примечательно, что всплеск паники по поводу экологии приходится на то время, когда тревога, депрессия и самоубийства особенно распространены среди населения, в том числе в подростковой среде, как в США, так и в Европе[1209]. В целом 70 % американских подростков называют тревогу и депрессию серьезной проблемой[1210].
Поскольку заниматься своей жизнью болезненно и сложно, предполагает Беккер, мы в своем стремлении победить часто ищем внешних демонов.

В 1976 году 28-летний белый южноафриканец по имени Джон Бриско отправился в Бангладеш. Выросший в условиях апартеида Бриско радикализировался против системы расовой сегрегации в стране. Бриско защитил докторскую диссертацию по инженерной экологии в Гарварде и уехал в Бангладеш, стремясь использовать свои навыки, чтобы помочь людям выбраться из нищеты. Бриско оказался в деревне, которую каждый год на 4 месяца затапливало водой, уровень достигал нескольких метров. Местные жители страдали от болезней и недоедания. Средняя продолжительность жизни составляла менее 50 лет[1032].
Но когда мужчина услышал о планах построить вокруг деревни дамбу, чтобы защитить ее от ежегодных наводнений и обеспечить орошение, он выступил против. Бриско, в то время марксист, думал, что из-за этой дамбы ресурсы окажутся сосредоточены в руках богатых. Двадцать два года спустя Бриско вернулся в деревню в Бангладеш, и увиденное поразило его. Жители были здоровы, дети ходили в школу, а вместо лохмотьев на них была нормальная одежда. Средняя продолжительность жизни возросла почти до 70 лет. Женщины стали более независимыми, и появились оживленные рынки сбыта продовольствия. Бриско спросил у людей, в чем причина таких перемен. «Дамба!» – в один голос ответили они. Ее соорудили в 1980-х годах после отъезда Бриско. Дамба предотвращала наводнения и позволяла контролировать использование воды для орошения. Он спросил, что еще важного произошло. По словам жителей, благодаря мостам стало возможным быстрее добраться до рынка. Обитатели деревни считали, что крупные инфраструктурные проекты способствовали их процветанию.
Бриско не мог не изменить своего мнения. «Конечно, одной инфраструктуры недостаточно, чтобы сократить бедность, – признался он в интервью в 2011 году, – но это, безусловно, необходимое условие!».

«Назови хоть одну знаменитость, которая выступает за климат! – потребовала Грета Тунберг от своей матери в 2016 году. – Назови хоть одну знаменитость, которая готова отказаться от роскошных перелетов по всему миру»[1025].
Но, как вскоре обнаружила Тунберг, пожертвовать роскошью полетов по всему миру не обязательно означает, что удастся сократить выбросы углекислого газа. В августе 2019 года девушка отплыла из Европы в Нью-Йорк, намереваясь подать пример того, как жить без выбросов углерода. Но путешествие Греты через Атлантику на парусном судне с двигателем на возобновляемых источниках энергии произвело в четыре раза больше выбросов, чем полет на самолете. А все потому, что для этого плавания требовалась команда, которая потом улетела домой.

Ссылаясь на административный центр провинции Северное Киву, город Гома, шестой по численности населения город в Конго, Калеб спросил: «Можете ли вы представить себе город почти с двухмиллионным населением, которое использует древесину в качестве источника энергии? Это безумие!» По разным данным, 98 % жителей Восточного Конго используют древесину и древесный уголь в качестве основных источников энергии для приготовления пищи. Так живут девять из десяти из почти 92 млн человек в Конго, и лишь один из пяти имеет доступ к электричеству[53][54]. На всю страну здесь всего 1500 мегаватт электроэнергии, то есть примерно столько же, сколько потребляет в развитых странах город с 1 млн жителей[55].

Другие, похоже, так же со временем начинают мягче относиться к изменению климата. В декабре 2019 года Дэвид Уоллес-Уэллс, автор апокалиптической книги 2019 года «Необитаемая Земля», в которой утверждалось, что изменение климата «намного, намного хуже, чем вы думаете», написал: «Климатические новости могут оказаться лучше, чем вы привыкли полагать. Положение дел, безусловно, лучше, чем я думал»[1234]. Уоллес-Уэллс упомянул исследование Пилке и других, которые показывают, что сценарий МГЭИК с высоким потреблением угля, известный под техническим названием RCP 8.5, крайне маловероятен и температура, вероятно, не поднимется выше, чем на 3 °С по сравнению с доиндустриальным уровнем.

Совершенствование экологической журналистики требует понимания некоторых фундаментальных принципов. Плотность мощности определяет воздействие на окружающую среду. Таким образом, уголь хорош, когда он заменяет древесину, и плох, когда заменяет природный газ или ядерную энергию. Природный газ хорош, когда приходит на замену углю, и плох, когда заменяет уран. Только ядерная энергия способна обеспечить энергией нашу высокоэнергетическую человеческую цивилизацию, уменьшая при этом экологический след человечества.

Но народ Конго продолжает страдать. Бельгийцы колонизировали и создали нацию, а затем бросили ее в начале 1960-х, оставив страну в полном хаосе. Ни США, ни Советскому Союзу нечем похвастаться там во время холодной войны. После окончания этого периода ООН и западные страны не смогли положить конец нарастающему насилию в Восточном Конго, которое, по мнению большинства экспертов, является следствием стремления Руанды поддерживать хаос для прикрытия продолжающейся добычи полезных ископаемых. Многие из опрошенных мною экспертов считают, что западные правительства боятся требовать от Руанды перемен из-за чувства вины за то, что они не смогли остановить геноцид 1994 года, и из опасений, что регион вернется к гражданской войне.

Двадцать лет назад я обнаружил, что чем больше апокалиптических книг и статей об охране окружающей среды я читаю, тем печальнее и тревожнее становится на душе. Это резко контрастировало с ощущениями, наполнявшими меня после прочтения историй движения за гражданские права, лидерами которых двигали идеалы и политика любви, а не гнева. Отчасти именно осознание того, какое влияние оказывает на мое настроение чтение книг о климате и окружающей среде, заставило меня усомниться в успехе экологизма. Лишь несколько лет спустя я начал подвергать сомнению утверждения экологов об энергии, технологиях и окружающей среде. Теперь, сделав это, я вижу, что большая часть моей печали по поводу экологических проблем являлась проекцией и была неуместной. И что оснований для оптимизма больше, чем для пессимизма.
Обычное загрязнение воздуха достигло своих предельных значений 50 лет назад в развитых странах, а выбросы углекислого газа достигли или скоро достигнут пика в большинстве других стран. Площадь земель, которые мы используем для производства мяса, сокращается. В развитых странах снова вырастают леса, и дикая природа возвращается. Нет никаких причин, по которым бедные страны не могут развиваться и адаптироваться к изменению климата. Более чем вероятно, что смертность от экстремальных погодных явлений продолжит снижение.
Жестокое обращение с животными при производстве мяса сократилось и должно сохранить эту тенденцию, и, если мы примем новые технологии, места обитания исчезающих видов, в том числе горилл и пингвинов, продолжат увеличиваться в размерах. Все вышесказанное не означает, что работы нет. Задач перед нами стоит предостаточно. Но многое, если не большая часть задач связана с ускорением уже существующих позитивных тенденций. Главное – не стремиться обратить их вспять в попытке вернуться к низкоэнергетическому аграрному обществу.