Бывший сын

— Все его хают, а лично я все равно буду за него голосовать! — начинал коллега Франциска.
— Может потрудишься объяснить, почему?
— А нипочему! Потому что другой альтернативы нет!
— Ты правда полагаешь, что в десятимиллионной стране невозможно найти никого, кто управлял бы страной лучше?

кто-то же должен выйти на площадь, если наши родители не делают этого. Мы не виноваты в том, что выходим на площадь! В этом виноваты вы! Вы пятнадцать лет бездействовали!

Франциск смотрел в окно и понимал, что ни его, ни чья-либо другая жизнь ничего не стоит. Вообще ничего не стоит, если только в дело вмешивается политика. Канцелярские расходы не в счет. Франциск молчал, и, глядя на посетителей кафе, Стас думал, что все эти люди до сих пор дышат только потому, что мало что собой представляют, что никому не мешают.

Ты знаешь, что большинство наших соотечественников никогда не выезжали за границу? Представляешь? Вот тебе и ответ на вопрос, почему у них лица такие. Они и не представляют, что есть страны, в которых люди на улице улыбаются друг другу.

Мы для наших старших братьев вообще не народ, а так, навозная яма между ними и соседями. Важно, чтобы мы не вошли в континентальный союз, важно, чтобы западные войска, не дай бог, не стояли возле их границ.

Когда едет президент, перекрывать проспект - это в порядке вещей! Это нормально! Весь город должен стоять, ведь едет слуга народа! Человек, которого мы наняли. Служащий, которого мы, его работодатели, все никак не можем уволить! Когда по городу едет этот служащий, по делу или без, когда он едет покататься на лыжах или встретиться с друзьями, весь город должен стоять, но когда хоронят величайшего писателя страны, нужно немедленно освободить проезжую часть.

На всём земном шаре нет человека, чья жизнь могла бы хоть что-нибудь изменить. Если кто-то живет, если кто-то продолжает дышать и выполнять свою работу, то только потому, что кому-то это выгодно или никому не мешает

Один известный писатель как-то заметил, что нефть есть не что иное, как кровь драконов, которые когда-то населяли землю. Когда нефть перерабатывают и в виде топлива заливают в самолеты — драконы оживают. Вспоминая эту красивую аллегорию, Франциск думал о том, что местные драконы когда-то питались людьми и теперь оживают только в моменты разгона оппозиции.

Судьба человека, детство, юность, первая влюбленность, работа, жена, ребенок — все это не имеет абсолютного никакого значения, никакого веса, если только в вашу жизнь вмешивается политика.

Затем Юрген вновь рассказывал Циску о короткой прогулке по городу. О том, что пока мало что видел, потому что сразу из аэропорта приехал сюда. Но уже даже аэропорт произвел на него неизгладимое впечатление.
— Такое ощущение, что у вас никто не летает! Там совсем нет людей. Все такое холодное, серое. Повсюду этот мрамор. Такое ощущение, что прилетел не на самолете, а на машине времени.

Расплачиваясь, Стас рассказывал, что в этом кафе на столах часто стоят микрофоны, и что, вполне возможно, даже их нелепый разговор прямо сейчас прослушивают. Впрочем, сказал Стас, ему все равно. Он человек маленький и государству вряд ли интересен. – До выборов они все равно никого трогать не будут. Создают впечатление, что в стране настоящая демократия. Все самое страшное начнется потом – когда его в очередной раз переизберут. Вот тогда настанет… В этом здесь никто не сомневается!

Валерий Семенович, вы, конечно, очень интересно рассказываете, жаль только, не по делу.

Нам кажется, что наша история длится невероятно долго. На самом деле мы “новейшие мыслящие животные”, появились до окончания недели, в течение которой существует наша планета.

Помнишь, как великий поэт написал: «Не выходи из комнаты — не совершай ошибку!»?
— Он, кстати, был тунеядцем! Это даже государство признало!
— С каких пор ты веришь государству?

Я всегда говорил, что самые большие расисты в мире — это пограничники и таможенники.

В течение недели Франциск не выходил из комнаты. Не совершал ошибку.

Франциск смотрел на соседние дома и думал о том, что за десять лет большой и мужественный город его детства не смог восстать против одного-единственного человека. «Город розенкранцев и гильденстернов, все мы здесь, похоже, персонажи второго плана, и все мы, кажется, не очень-то связаны с сюжетом. Если все, что рассказывает Стас, правда, если даже половина из того, что он сегодня обрушил на меня, правда, мы никогда ничего не сможем изменить».