Красный Крест

"Строчки прыгали, буквы исчезали, как люди по всей стране."

«Можем мы пройти?»
Он ничего не ответил. Я сразу поняла, что передо мной тот солдат. Люди, побывавшие в плену, лишних вопросов не задают. Я попросилась войти, и он впустил меня.

У футболиста всегда есть право на ошибку. Он может отдать неточный пас, пробить мимо ворот или «обрезать» – у арбитра же такой возможности нет. Если ты рефери, то должен понимать, что всегда находишься в центре конфликта. Когда ты выходишь на поле – у тебя двадцать два соперника. И ты играешь против них.

– Ну кто бы стал тратить столько времени на дурнушку вроде меня? Москва кишела красотками, а он прилип ко мне будто банный лист. Может, знал, что я жила на Западе? Может, хотел уехать?
Каждый вечер, стоя перед зеркалом, она перебирала платья и причины, основания и сережки. Со страхом она пыталась угадать, когда же он исчезнет, но Лешка не уходил.

«Какой он?»
«Красивый, интеллигентный, похож на шведа».
«Может, действительно шпион?»
«Не знаю, но в меня уже, кажется, проник…»
«То есть вы уже того?»
«Дурак ты, Азаров!»

В отличие от нянечек Тане в Москве сразу понравилось. Словно Алиса, она провалилась в сказочный сон.
«Провинция человечества…» – язвила француженка.
«Пригород здравого смысла…»
«Государство, не прошедшее обряд конфирмации…»
Пока нянечки упражнялись в остроумии, девочка с интересом изучала Москву.

И что же на ней изображено?
– Моя жизнь.
Пфф. Приехали! Фанфары скорби и пафос трагедии. Пожилые люди склонны преувеличивать собственные несчастья. Моя жизнь… Дайте носовой платок! Нет-нет, лучше два! Старикам кажется, что беды случались только с ними.

Государство страшных секретов. Союз Советских Социалистических Республик, которые, в действительности, объединяли лишь страшные тайны. Ужас молчания, мемориальное общество тишины.

Вам позволяют собрать вещи, и, трясясь от страха, вы думаете, что эти люди гуманны. Даже арестовывая вас, они разрешают взять теплый свитер. Добрые люди! Заблуждение... Голая правда заключалась в том, что великое государство было не способно обеспечить одеждой всех арестованных.

О боге стоит говорить, только когда о людях все сказано...

Подбрасывая надежду, мозг наш натурально издевается над нами

Лана сжала мою руку, и я замолчал. В моей жизни были только университет и судейские курсы. Таких ситуаций мы не разбирали.

Только существование бога могло оправдать все то, что случалось с нами. Не отсутствие всевышнего, но его на то добрая воля порождала зло.

Всё всегда заканчивается раньше, чем мы можем предположить.

"...не раз, возвращаясь с работы, человек этот подвергался насмешкам дворовых мальчишек. Кавокин натурально нуждался в должности следователя. Лишь возможность пытать других людей могла примирить это ничтожество с самим собой. Позже, в лагере, я пойму, что вся эта система, вся эта огромная машина строилась на закомплексованных людишках вроде него. Сами по себе эти существа ничего не представляли из себя, но становились значимыми в государстве себе подобных."

Во-первых, отец мой был человеком надежным, во-вторых, мне представляется возможность послужить делу Великого Октября.
Татьяна Алексеевна не боялась. Во всяком случае, тогда. Она мало что понимала, а потому, когда тот человек начал вербовку, ни в коем случае не робела.
«Сами работайте на свой дождливый месяц!» – высвобождаясь из его объятий, фыркнула я.

В соседний номер заселилась русская семья. Белые эмигранты, часами рассуждавшие о роли великой литературы. Денег на эти занятия в Швейцарии у них больше не было, а потому о долге русской словесности чесали в итальянской деревушке.

… маленькую итальянскую деревушку на границе со Швейцарией. Десяток каменных домов, полторы церкви. Все как полагается: вино, платаны, колокольный звон.