Падение во время

Я бы сказала, что Эмиль Чоран скорее постмодернист, чем модернист, поскольку он, в традициях Ницше, в значительной степени сосредотачивается на потере Бога и её разветвлениях. В то время как Ницше утверждал, что отсутствие Бога требует чего-то, чтобы заполнить пустоту (например, воля к власти или сверхчеловек), Чоран, кажется, подразумевает, что завеса разорвана, волшебник за занавеской — маленький человечек, говорящий в микрофон, и мы никогда не сможем этого развидеть. Это ни в коем случае не злорадство, и технически это не пессимистично; это что-то другое. Здесь нет учащённого сердцебиения и дёргания за волосы с широко открытыми глазами нигилизма, здесь есть что-то совершенно другое. Что-то, что, хотя и смирилось с плаванием по течению в океане, решает откинуться на спинку кресла и петь звёздному небу, потому что Чоран и так страдал бессонницей.

Эмиль справедливо указывает на то, что люди, которые так рьяно оторвались от животного царства и от самой природы (оба из которых были целью и основой пресовременности), теперь потеряны. Раньше считалось, например, что в христианском контексте быть «не от мира сего» было хорошо, потому что это подразумевало другой мир, с которым вы могли бы иметь отношение («Мы здесь всего лишь пилигримы»). С разочарованием модернизма, завершившимся в постмодернизме, уже невозможно восстановить это очарование. Если падение в грех было падением в битву с самим Богом, то падение разочарования было падением в сартровский ад, где ад — это другие люди, даже, как сказал бы Чоран (сделав еще один шаг), ад — это мы сами разведённые от старых путей и оторванных от истинного общения с другими.

Я впечатлена знаниями автора в области богословия и его удивительно уважительным подходом к христианству и религии. Он признаёт его добродетель, другими словами, то, как оно поддерживало нас в здравом уме, но он не злорадствует по поводу его увядания и не сетует на него как таковой. Он сетует на все более широкое безумие, вызванное отсутствием религии.

Второе эссе начинается с остроумного осуждения «цивилизации» и того, как «просвещение» «примитивных» (или обращение в язычество) на самом деле просто заражает их той же болезнью, что и вы, это ревность к их незапятнанной реальности и принуждение им страдать так же, как и вам. Вы видите отсутствие у них медицинской помощи и предполагаете, что ипотека, самоубийство и депрессия лучше, хотя на самом деле их может и не быть

Неужели все эти машины на самом деле были изобретены, чтобы «выиграть время»?

Более беспомощный и более обделенный природой, чем троглодит, цивилизо­ванный человек ни на одно мгновение уже не принадле­жит себе; даже его досуг лихорадочен и тягостен: каторж­ник в отпуске, впадающий в мрачное состояние от безделья и кошмара пляжей.

Напрасно мы пытаемся подчинить себе мир и присво­ить его. До тех пор, пока мы не победим время, мы пребу­дем рабами. Но эта победа возможна лишь в случае отказа от прежних завоеваний, а к такой добродетели нас делают непригодными наши достижения, и чем больше их становится, тем сильнее становится гнет. Цивилизация учит нас, как овладевать вещами, в то время как она должна была бы учить нас искусству освобождаться от них, ибо нет ни свободы, ни «подлинной жизни» без знания, как освобождаться от того, чем владеешь.

Есть ещё несколько эссе разного содержания, но первоначальный огонь, разгоревшийся в первых двух эссе, продолжал тлеть дотла до последнего эссе.

«Выпасть из времени», возможно, самая животрепещущая из всех тем, составило последнее эссе, которое было абсолютным проявлением силы.

Познание самого себя всегда обходится слишком дорого, как, впрочем, и познание вообще. Когда человек доберётся до глубин, ему не захочется жить. В объяснённом мире ничто не может иметь смысла, кроме самого ничто. Предмет, который досконально осмотрели, лишается своей ценности. После этого ему лучше исчезнуть.

В целом Чоран меня приятно удивил; его часто изображают каким-то нигилистическим скрягой, который является каким-то фаталистическим пророком гибели, в то время как на самом деле я нашла его очень привлекательным, очень тонким и лёгким для понимания, несмотря на его обширный словарный запас, и откровенно приятное чтение. Он очень хорошо понимал христианство и религию в целом, не пренебрегал несправедливо и был категорически против некоторых мёртвых идеологий вроде сциентизма и прочей чепухи. Философ, с которым должен быть знаком каждый и с его работами.