В рождественскую ночь (сборник)

Пока еще не отгремели новогодние торжества, пока еще стоят в городских квартирах наряженные ёлки, у кого живые, у кого искусственные, пока еще можно безмятежно просыпаться утром, зная, что тебя ждёт очередной выходной (я пишу строго о российских реалиях), новогодняя тема не может считаться исчерпанной.

Это я к тому, что я немножко запозднился с написанием "новогодней" рецензии, но я считаю, что мудрое правило "лучше поздно, чем никогда" меня оправдывает. А обратиться за новогодней тематикой я хочу к Антону Павловичу, автору, который сподобил меня на написание уже 63 рецензий на свои произведения, так что эта будет уже 64-я, своего рода чеховская шахматная доска получается.

Чехов вообще любил поиграть со своими читателями в своеобразные интеллектуальные шахматы, когда за внешней картинкой нужно было увидеть более значимую проблему. И иногда ему это удавалось настолько успешно, что даже чересчур. Как, например, в этом самом рассказе "Новогодняя пытка". Я перечитал все рецензии, написанные на рассказ, по сути они являются кратким пересказом самого произведения и ахами-охами по поводу несуразной традиции позапрошлого века - делать новогодние визиты.

Ну, что касается традиции, то она в принципе никуда не делась, возможно, частично трансформировавшись в свете появления новых технологий, в том смысле, что теперь, вместо того, чтобы ехать к условному "Ивану Ивановичу", можно зайти на его страничку в ВК, ФБ или ЛЛ, и поздравить его там (или тут:)

Хотя и визиты себя еще не изжили окончательно, по крайней мере что касается "нужных людей", то в мире чиновничества и бизнеса от этого никуда не деться до сих пор. Мне с моим шефом пришлось в предновогоднюю неделю, слава Богу, не за один день, объездить не одного условного "Ивана Ивановича", презентовав ему условную бутылку коньяка или виски (о вкусах нужно быть в курсе), и не одну условную "Марью Ивановну", милостиво принявшую условную коробку конфет или корзинку с фруктами.

Но рассказ Чехова не только об этом, он еще о тотальной несвободе обычного обывателя, который даже сам не осознает всего ужаса того мира, в котором он вынужден существовать. Ведь чем, по сути, является этот вояж главного героя по знакомым и родственникам, почему это пытка? Да потому что этот субъект по жизни всем должен - кому то денег, кому-то эмоций, кому-то внимания, кому-то участия. Все его терзают и требуют своего, как они считают, им по праву принадлежащего, а вишенкой на тортик - любезная супруга, которая мало чем отличается от ведьмы.

Да, он подкаблучник, слабак, недотепа, рохля - всё так. За это мы вправе его осудить, но и остальные хороши - каждый готов пользоваться его податливостью по полной. Что же получается - в мире сплошных эгоистов если сам о себе не позаботишься - сожрут и не подавятся, да еще и посмеются после, дескать, экий несуразный был этот... "новогодний субъект".

Поэтому, кроме смеха над отжившими традициями, читателю стоит задуматься о том, не является ли он сам таким же терпилой по жизни, как герой рассказа, не должен ли он тоже каждому встречному и поперечному то, что тот ему предъявит. А, если читатель найдет в себе такие черты, то следует подумать, что он сможет сделать и сможет ли, чтобы изменить ситуацию.

Но в таком случае нужно знать одну вещь - любые попытки избавиться от навязанных "токсичных", как принято сейчас говорить, отношений, чреваты серьезными проблемами с теми, кто претендует без вашего согласия на ваше внимание, особое отношение, симпатию, а кто-то и на любовь. Когда вы начнете их отсекать, упираться они будут очень сильно, степень их претензий тут же возрастет на порядок, а характер обвинений просто зашкалит.

Зато, пройдя через это, вы сможете вырваться из тягучего, как расплавленная патока, плена удушающего внимания, "заботы" и "любви". Поверьте - оно того стоит!

Еще раз с Новым Годом! От всей души желаю всем в Новом году порвать обременяющие связи и обрести полный контроль над своими отношениями. Любая шахматная партия заканчивается эндшпилем, когда на доске остается немного фигур - очисти свою шахматную доску жизни.

Вот и мюзикл "Шахматы" так же считает .. )

Я рискую быть неправильно понятым, но посмею утверждать, что этот рассказ Чехова является самым физическим из всех его произведений. Слово "физический" происходит здесь от "физики", да, той самой физики, что нам - завсегдатаям книжного сайта - в большинстве случаев портила насыщенную гуманитарную жизнь. Посудите сами, в рассказе присутствует самый настоящий пространственно-временной континуум, так, действие происходит, за исключением первой главы, в замкнутом пространстве хозяйского дома, обозначенного "Бабьим царством", и, опять же за исключением все той же первой главы, в течение одного дня. В общей теории относительности пространство-время имеет и единую динамическую природу, а её взаимодействие с другими телами - это и есть гравитация. Теория гравитации и есть теория пространства-времени, полагаемого не плоским, а способным динамически менять свою кривизну.

Жертвой этой кривизны гравитации в рассказе выступает главная героиня - владелица металлургического завода, богатая наследница Анна Акимовна Глаголева. Эта 25-летняя женщина, по меркам того времени уже опасно приблизившаяся к возрастной категории "старая дева", живет двойной жизнью. С одной стороны, она богачка, ведущая праздную беззаботную жизнь, принимающая условности "общества", с другой - она имеет высокие помыслы, желает быть полезной обществу, мечтает о любви.

Эта двойственность рождается от той самой кривизны, имеющей два центра притяжения, и оставляющих душу Анны Акимовны странно взвешенной в пространстве её "бабьего царства", главной доминантой которого является гнетущее одиночество. Она сама говорит о себе: «Я одинока, одинока, как месяц на небе, да еще с ущербом».

С ущербом... как верно подмечено, ведь где одиночество, там и несчастье, человек, как мы помним, существо общественное. Бывают, конечно, аутичные персонажи, так сказать, самодостаточные, которым никто кроме них самих не нужен, но это, скорее, исключения. Анна Акимовна такой самодостаточностью не блещет, она остро чувствует и свое одиночество, и несчастье, и беспомощность.

Она полна искреннего желания что-то изменить в своей жизни, только второй центр притяжения, тот - благополучный, в который входят советник Крылин и адвокат Лысевич, крепко держат её в зоне своего влияния и вырваться ей крайне тяжело. Да, и возможно ли? В какой-то момент ей показалось, что да - возможно. Тем более, что дело происходит накануне Рождества, а Рождество всегда чревато чудесами, вот и Анне показалось, что может случиться чудо.

Она влюбилась, или ей показалось, что она влюбилась, мелькнул соблазн всё изменить, выйти замуж за человека из иного круга, доверить ему свою судьбу и завод, он сильный и чистый, он не подведет. Но проклятая двойственность, кривизна гравитации её "бабьего царства" толкает её от положительного Пименова к безнравственному, но чувственному адвокату Лысевичу, умеющему так изысканно пересказывать романы Мопассана. И она оказывается заложницей этих фальшивых отношений, этой фатальной неестественности, угнетающей зависимости.

Всё оказывается самообманом, рождественским соблазном, частичкой рождественских "бабьих" гаданий, у неё нет сил на поступок, её континуум описывает кривую дугу и снова возвращает её на круги своя. Анна Акимовна уподобляется тем 1500 рублям, с которых и начинается рассказ, она хотела потратить их на благотворительность, пожертвовать их тому, кто нуждается в них больше всего. Избегнув одной ошибки - вручить их пьянчуге Чаликову, она совершает другую - отдает их Лысевичу, а ведь она сама себе говорила, что вернее всего отдать их Пименову, как наиболее достойному.

"Дуры мы с тобой, — говорила Анна Акимовна, плача и смеясь. — Дуры мы! Ах, какие мы дуры!" - это последняя строчка рассказа, и здесь снова двойственность её положения и кривизна гравитации, она и оплакивает свою долю, и смеется над ней, Движение продолжается по заданной кривой и у частицы этого мира Анны Акимовны нет никакой энергии, которая позволила бы ей взорвать её "бабье царство".

Не ручаюсь строго за хронологическую верность, но рассказ "Ведьма" кажется мне этапным в творчестве Чехова. До этого времени читающая публика знала в его лице в основном автора юмористических и сатирических рассказов. Конечно, уже были попытки творить более серьезную прозу, и они, как впрочем, всё у Чехова, были вполне успешными, те же "Цветы запоздалые" или "Драма на охоте".

Но для меня поздний Чехов, Чехов более глубокий и более мудрый, начинается с этого рассказа. В "Ведьме" еще присутствует некая юмористическая начинка, но она носит исключительно внешний и маскировочный характер, автор же раскрывает глубины великой трагедии - великого греха человеческого - бесславного прозябания в ничтожестве.

Дьячок Савелий Гыкин - классический вариант опустившегося человека, которого на нынешнем "народном" слэнге принято именовать "чмо". Прошу прощения, за некоторую грубость и прямоту, но здесь они более чем к месту, потому что самому Антону Павловичу "попало на орехи" от старших братьев по перу за излишнюю, по их мнению, натуралистичность в изображении Савелия. Резанули многих его немытые ноги с загнутыми ногтями, да и постель с комом вывороченного белья тоже не понравилась.

Но ведь он такой - Савелий этот, ведет он исключительно растительное существование, место и жену получил - считай схватил бога за одно место, больше ничего ему в этой жизни и не надо. Нет в нем энергии на подвижничество хотя бы какое-нибудь, ленив он и ноги мыть (за собой следить) и к генеральше за заступничеством обращаться (робок, людей боится). Так бы и коптил Савелий небо, пока Господь не прибрал бы его, да вот беда - не повезло ему с женой. Нет бы, попалась какая замухрышка типа него самого, вот лепота бы была, вот бы сапоги в пару. Однако ж, подсунул сатана красивую да дебелую, а главное - с запросами какими-то и о себе большого мнения, вот так и несёт от каждого её слова, от каждого жеста, от каждого взгляда; "Не пара я тебе, Савелий! Ой, не пара!"

И что же Савелий? Да ему не привыкать в ничтожестве жить, что же, он видит, что Раиса его не то что не любит, так еще и еле терпит. Но он ленив не только ноги мыть, он и свое "мужнино" право потребовать не смеет, так только украдкой по шее погладит, когда благоверная спит, а если та проснется, гыркнет на него, так он снова в норку свою под одеяло забьётся и ладно.

И так ему с этакой тяготой жить обидно, а обида-то грызет, не дает покоя. Только себя такой человек никогда на ответ не поставит, не он в ничтожестве своем виноват, а... вот Раиса-то и виновата! Что-то больно часто непогодь случается, мужики разные на постой просятся. А ей, бабе молодой да здоровой, всяк иной слаще постылого мужа покажется, и еще острее Савелий чувствует свою убогость.

Вот и выходит, что жена его - ведьма! Этим всё и объясняется, как взыграет в ней кровь, так нет, чтобы его - лицо духовного звания - ублажить, эта окаянная баба начинает небо мутить, ветры крутить, непогоду устраивать - мужиков чужих заманивать. Это всё похоть её бесовская! И что может он поделать, да только пилить день и ночь несчастную, в супружницы ему доставшуюся.

А Раиса-то и впрямь может ведьма. Может и прав в чем-то Савелий. Есть же в ней страсть, есть желание, так отчего же природе не услышать сильный зов и не отозваться градом, ливнем, ураганом? Я пишу, конечно же, сейчас вещи крайне антинаучные, но может быть вам приходилось слышать о таком явлении, как полтергейст, который частенько случается в домах, где живут наполняющиеся страстью подростки? Так что, если и у Раисы что-то подобное присутствует, она сама про то не знает, но притягивает она неутоленной страстью своей к Гуляевскому бугру непогоду.

Убивает беспросветность этого супружеского сосуществования, повязанного местом и чином, удерживает их вместе вязкое болото сословности, и развязаться этот узел может только смертью кого-либо из них. Хотя, как по справедливости, то Савелию надо убираться к праотцам, он и годами старше, и здоровьем хлипче и пропадет он совсем без ухода, а вот Раиса, если одна останется, то, может, и поживет еще.

Очень люблю короткометражку, снятую в 1958 году по этому рассказу, хороши в ней Ларионова с Рыбниковым, играющие Раису и почтальона, но потрясающе бесподобен Эраст Гарин в роли Савелия, когда я перечитываю рассказ Чехова, я почти в живую слышу незабываемый фальцет: "Метель еще только начиналась, а уж я все твои мысли знал! Наведьмачила, паучиха!"

В моей жизни случилось два постижения Чехова, первое длилось почти всю жизнь, и имело формат случайного и неорганизованного знакомства с его произведениями, в результате которого я перечитал большинство его творений, но не без пропусков. Сейчас же, уже второй год, длится неспешное систематическое чтение полного собрания сочинений, недавно перешел уже к 11 тому.

И вот, если читать Чехова в "организованном порядке", то начинает складываться ощущение, что читаешь одну - большую, многоплановую, но логически структурированную книгу. Прослеживается изменение личности автора во времени, наблюдаешь транзит тем, одни уходят, другие появляются, на третьи меняется точка зрения.

К концу 90-х годов в творчестве Чехова наметился акцент на рассмотрение вопросов личной ответственности человека за несовершенство уклада общественной жизни. Практически все рассказы, составляющие 9-10 тома ПСС, так или иначе касаются этой темы под разными углами. Скажу о самых ярких примерах. Атрофия и перерождение нравственной ответственности даются в "Крыжовнике" и "Человеке в футляре", нравственная деградация представлена в "Ионыче". Пробуждение и проявление нравственной осознанности раскрывается в "Учителе словесности", "Невесте", "Случае из практики", в какой-то мере в "Даме с собачкой". Рассказ "По делам службы" один из самых показательных в этом ряду.

Саму сюжетную коллизию о самоубийце-неврастенике Чехов вынашивал уже давно. Еще в 1888 году, полемизируя с Григоровичем, он перечислял причины, которые, как ему кажется, могут подтолкнуть к самоубийству русского человека: «…необъятная равнина, суровый климат, серый, суровый народ со своей тяжелой, холодной историей, татарщина, чиновничество, бедность, невежество, сырость столиц, славянская апатия и проч.».

Всем этим элементам нашлось место в обсуждаемом рассказе, но главный акцент был смещен с самого самоубийства на осознание ответственности за него совершенно непричастного к трагедии человека. Таким человеком предстает судебный следователь Лыжин, приезжающий в деревню Сырню по делу самоубийства страхового агента Лесницкого.

Здесь, в грязной земской избе, рядом с трупом самоубийцы, Лыжин переживает что-то вроде катарсиса. Он, конечно, слышал о той безысходности и мрачности провинциальной жизни, удаленной от сверкающих проспектов столиц и крупных городов, представлял, что люди живут несколько иными запросами и интересами, но по настоящему смог это осознать, только столкнувшись с реальностью нос к носу.

Картину усиливает грязь и неопрятность земской избы, унылость самой деревни, разыгрывающаяся метель, усиливающая чувство оторванности и обреченности. А самым ярким штрихом, дополняющим картину, выступает беседа с сотским, или, как он сам себя называет, "цоцким" - крестьянином Лошадиным, сама фамилия которого символизирует характер его жизни - лошадиную долю, наполненную тяжелым трудом.

Слушая рассуждения Лошадина, Лыжин проникается беспросветностью жизни, наполненной постоянными обязательствами, когда каждый день представляет собой безрадостную рутину. Возникает какая-то странная, доселе непонятная ему гармония взаимосвязанности человеческих страданий, в которую гармонично вписывается и неудачник страховой агент Лесницкий. Более того, в понимании Лошадина то, что случилось с Лесницким, абсолютно логично, это ему расплата за грехи предков, обобравших своих же крестьян.

В рассказе у Лыжина есть альтер эго - доктор Старченко, человек очерствевший, принимающий жизнь как она есть, не утруждающий себя мыслями о справедливости и ответственности. В момент, когда Лыжин начинает проникаться новым пониманием жизни, Старченко вырывает его из земской избы и увозит в соседнее имение к фон Тауницам.

Несмотря на свою впечатлительную душу, Лыжин все же слабый человек, в гостях у Тауницов он забывается, веселится, как будто пару часов назад не переживал глубокого внутреннего потрясения. И этот штрих определяет Чехова как тончайшего психолога, понимающего, что от мысли до поступка в большинстве случаев лежит непреодолимая пропасть.

Но возмездие настигает Лыжина в качестве сна, в котором два страдальца - Лошадин и покойный Лесницкий бредут по глубокому снегу и поют унылую песню:

И, как в своей время семинарист Великопольский переживал откровение, осознавая, что всё в истории взаимосвязано, так и Лыжин приходит к осознанию, что в жизни нет каких-то отдельных "кусков", все действия и события теснейшим образом связаны, и сытость и благоденствие одних окупается унижением и лишениями других. И это осознание ложится тяжким бременем на душу молодого следователя, он проникается мыслью, что его стремление к яркой и беспечной жизни в столице возможно только в случае, если эти измученные люди возьмут на себя всё самое тёмное и тяжелое, если будут случаться новые самоубийства, продиктованные безнадежностью и безысходностью.

И, кажется, Лыжину никуда не уйти от своей стучащей молотом совести, ведь он не в состоянии что-то изменить в своей жизни, он будет мучиться, страдать, но продолжать пользоваться результатами чужих стараний и трудов. Это подчеркивается в последней сцене, когда Лыжин и Старченко пропускают целый день, боясь возвращаться в Сырню в метель, а в холодной земской избе их ждёт труп страхового агента и понятые. И тогда всё тот же Лошадин приходит пешком в усадьбу Тауница, чтобы "благодетели явили божью милость" и поспешили к исполнению своих служебных обязательств.

Официально считается, что Антон Павлович Чехов родился 17 (29 по новому стилю) января 1860 года, но сам писатель считал, что родился на день раньше - 16 (28) января, а просто так был записан. Надо признать, что такая практика встречалась в старые времена почти повсеместно - родители, если у них была какая-то причина, или они просто не уделяли этому вопросу принципиального внимания, записывали детей на "удобные" по тем или иным причинам дни. Далеко ходить не надо, моя собственная мама имеет официальную дату рождения - 18 ноября, и "настоящую" - 17 ноября, а ведь она родилась через 80 лет после рождения Чехова.

Так что я решил отметить обе "чеховские" даты - и натуральную, то есть, сегодняшнюю, и официальную, следовательно, завтрашнюю. Для "сегодня" я выбрал один из ранних рассказов писателя, когда он еще подписывался "Человек без селезёнки", - "Ряженые". Поэтому "Ряженых" 1883 года, а это как раз и есть те, которые интересуют нас, следует отличать от других "Ряженых", которые были написаны через 3 года - в 1886.

Но суть, следует признать, у обоих рассказов похожая. Я бы сейчас, как ни странно, вернулся к своей рецензии, которую совсем недавно написал на сказку Джанни Родари "Джельсомино в стране лгунов", потому что Чехов пишет о том же, о чем через почти век попытается сказать итальянский сказочник. О том, что весь мир пропитан духом лжи, что люди изо всех сил пытаются скрывать свое истинное лицо, стараясь предстать не собою, а кем-то еще. Просто Родари говорил об этом в эксцентричной и сатирической форме, а Чехов свою сатиру облёк в ироничные тона. В результате у Антона Павловича получилось в 100 раз короче, зато более наглядно и доступнее для понимания.

Не думаю, что Антон Павлович слишком серьезно относился к тому о чем писал в этом рассказе, для него это были совершенно очевидные вещи, вокруг которых не стоило разводить "высокую" философия, опять же из-за их очевидности. На самом деле поводом для написания фельетона послужил реальный инцидент, имевший место в театре Лентовского. Этот господин разместил над сценой своего театра надпись "Сатира и мораль", а по факту под этими словами исполнялся канкан и процветало зубоскальство.

Собственно, этим эпизодом и заканчивает Чехов свой небольшой фельетон, замыкая круг. Еще следует добавить, что первым на то, что творится в театре Лентовского обратил внимание А.Плещеев, писавший:

В этом рождественском рассказе описаны события, произошедшие с молодой и богатой владелицей завода в течение одних суток. Произведение состоит из четырёх эпизодов Рождества: накануне, утро, обед и вечер большого праздника. Но здесь нет типичного для рождественских историй счастливого финала. Всё как раз наоборот: из радостного ожидания в Рождество героиня плавно переходит к слезам и разочарованию. В «Бабьем царстве», как и в других рождественских рассказах Чехова, писателем кардинально переосмыслен мотив рождественского чуда, так как Антон Павлович не видит в религии единственно возможного для всех пути выхода из кризиса.

Анна Акимовна Глаголева, получившая в наследство «миллионное дело» - огромное промышленное предприятие, ощущает себя не на своём месте и угнетена свалившимися на неё обязанностями. Она тяготится капиталом и совсем не стремится его приумножать. В рассказе изображены тяжёлые условия жизни и труда рабочих завода, среди которых и провела своё детство героиня. Имея чуткую и беспокойную душу, она считает своё новое положение странным и готова освободиться от груза богатства и власти. Владелице завода порой снова хочется привычной простоты, грубости, тесноты, а также стирать, гладить, бегать в лавку и кабак. «Ей бы рабочей быть, а не хозяйкой!».

Но судьба перебросила её из знакомой рабочей обстановки в громадные комнаты, где она ничего не может понять. Молодая хозяйка мечется между двумя этажами своего большого дома: нижний этаж - «бабья половина», а верхний - чистые и благородные хоромы. Внизу принимают простых людей, наверху - интеллигентных и образованных. Анне Акимовне нравится бывать внизу, где остались её светлые детские воспоминания, но там она уже чужая.

Мечтая о браке, богатая наследница обращает внимание на работника завода Пименова, в комнате которого случайно увидела свой портрет. Ей кажется, что он очарован ею как женщиной. И в мыслях девушка даже представляет этого рабочего своим мужем. Но вскоре героиня осознаёт, что посетители верхнего этажа ей всё-таки ближе. От одного из них Анна Акимовна получает совет: «Ни в чём себе не отказывайте. Вы должны быть так же смелы, как ваши желания. Не отставайте от них». Но 25-летняя миллионерша почему-то решила, «что ей уже поздно мечтать о счастье, что всё уже для неё погибло...».

Судьба героини попадает в зависимость от враждебных ей обстоятельств, с которыми она в силу особенностей психологического типа её личности не может ничего поделать. При этом она ощущает себя своей среди чужих и чужой среди своих. Перед просителями Анна Акимовна всегда чувствует какую-то вину. Большая же часть знакомых из её высокого окружения льстят ей и втайне презирают за низкое происхождение, а руководство завода обманывает его владелицу. Изменение социального положения становится препятствием и для женского счастья. Душевная тоска накрывает Анну Акимовну в Рождество. И попытка найти спасение в благотворительности ей тоже не удаётся. Так и остаётся всё у неё по-прежнему: одиночество, страдания, тоска по несбыточному и смех сквозь слёзы: «Дуры мы! Ах, какие мы дуры!».

Ну что, на улице уже темно? Темно. Значит, будем считать, что Рождественская ночь уже вступила в свои права. Метели нет, морозец слабенький, ветер еще слабее - ничего особенного - любоваться нечем, поэтому можно отойти от окна и засесть за очередную рецензию. Сегодня самый лучший выбор - писать про "Ночь перед Рождеством" Гоголя, но я уже сделал это когда-то, а повторяться не хочется, зато у меня нет рецензии на чеховский рассказ "В рождественскую ночь". А кто сказал, что нет? Нет - так сейчас будет!

Сравнивать гоголевскую и чеховскую "рождественские ночи" нельзя, одна - красочная сказка со счастливым концом, другая - глубокая драма с трагическим исходом. Сюжетную основу рассказа образовывают сложные и неоднозначные отношения между помещиком Литвиновым, хозяином рыбачьей артели, и его супругой Натальей Сергеевной. Артель Литвинова ушла на лёд Азовского моря, а поднявшийся сильный ветер грозит ломкой льда, следовательно пророчит гибель артельщикам.

Наталья Сергеевна приходит в эту праздничную ночь на берег моря, она вглядывается во мрак и ждёт. Мы нисколько не сомневаемся, что она переживает за мужа, повествование строится таким образом, что не возникает сомнений в такой оценке. Каково же удивление читателя, когда объявляется чудом спасшийся муж, а Наталья Сергеевна вместо демонстрации радости исторгает душераздирающий вопль...

Всё становится ясно из следующего авторского пояснения о том, что стояло за этим криком отчаяния: "замужество поневоле, и непреоборимая антипатия к мужу, и тоска одиночества, и наконец рухнувшая надежда на свободное вдовство". Наталья Сергеевна не за мужа переживала, она пришла на берег убедиться в том, что исполнится её тайная преступная мечта. Она явно сама боялась такого исхода, она и хотела его, и страшилась, в её волнении доминировала неопределенность. Когда же она увидела вскрывшееся море, она приняла свершившееся - судьба сделала свой выбор - теперь она свободна, сомнения отпали. И тут объявляется живой муж, а, значит, возвращается всё то, от чего она искала избавления, и она не смогла сдержать себя.

Это - первая часть "рождественского балета", во второй солирует уже супруг, который переживает такое же крушение обретенного мира, как и Наталья Сергеевна, только с перевернутым знаком. Он-то воспринял появление жены в штормовую ночь на берегу моря как знак её любви, в которой он не без оснований сомневался, он успел поверить в это, у него тоже отпали сомнения, и тут её вопль! Он всё понял, потрясение было настолько сильным, что Литвинов решается на необдуманный спонтанный поступок, садясь в лодку с больным человеком, и выходит в открытое море.

Нешуточные страсти разыгрались в эту святую ночь, поступок мужа заставил Наталью Сергеевну по иному на него взглянуть, происходит мгновенная переоценка ценностей, как бывает в кризисных ситуациях, и теперь уже не вопль разочарования вырывается из её груди, а искренний призыв "Воротись!" И Литвинов почувствовал откровение, заложенное в этом возгласе, но было уже поздно - разгневанное море шутить не любит.

Чехов заканчивает рассказ фразой: "В ночь под Рождество она полюбила своего мужа..." Незавидна участь Литвинова, чтобы доказать свою любовь ему пришлось пойти на самую великую жертву, незавидна и участь Натальи Сергеевны, полюбившей мужа и тут же его потерявшей. Да, напрашивается затасканная поговорка "что имеем не храним, потерявши плачем". С этим понятно, непонятно почему всё это разыгралось именно в рождественскую ночь, и почему она - рождественская ночь - вынесена в заголовок рассказа.

Рождество Христово - второй на значимости праздник в христианской традиции, где Бог есть любовь, так и рождение Бога тождественно рождению любви. Любовь рождается в эту святую ночь, но великая цена стоит за её проявлением. Святость и грех оказываются неразрывно переплетены, любовь и преданность мужа перевиваются с ненавистью и презрением жены, толкая супруга на великий грех - по сути самоубийство.

Рождество Бога причудливо переплетается с Воскрешением, супруг идет на самопожертвование ради искупления грехов жены. Но спасая её душу, он же и наказывает её жесточайшим образом, ибо ей всю оставшуюся жизнь нести на себе крест вины и раскаяния. Если бы её сердце было каменным, и она не отреагировала бы на порыв супруга, возможно, она бы постаралась забыть о нем, и была бы по своему счастлива в неправедности своей, но она успела "полюбить", а это значит, что спасение её в самонаказании её, но только так и работает искупление. Шторм в море отозвался штормом в душе Натальи Сергеевны, и поднявшийся ветер взломал лёд её сердца...

«В этой жизни, даже в самой пустынной глуши, ничто не случайно, всё полно одной общей мысли, всё имеет одну душу, одну цель, и, чтобы понимать это, мало думать, мало рассуждать, надо еще, вероятно, иметь дар проникновения в жизнь, дар, который даётся, очевидно, не всем».

Делами службы в рассказе занимаются молодой следователь Лыжин и уездный врач Старченко, а также - деревенский сотский Лошадин, называющий себя «цоцкай». Этот интереснейший старик, убеждённый в том, что на свете неправдой не проживёшь, неоднократно сравнивается с «колдуном в опере».

Героев свело вместе расследование самоубийства страхового агента Лесницкого, произошедшего при странных обстоятельствах. При исполнении служебных обязанностей они проявляют разные реакции в зависимости от характера, темперамента и других индивидуальных особенностей личности: Старченко морально негодует из-за своего нарушенного комфорта, Лошадин примиряется с любыми обстоятельствами, а Лыжин склонен рассматривать одну и ту же ситуацию с разных точек зрения, пытаясь докопаться до истины. Именно молодой следователь и является типичным чеховским персонажем, занимающимся поисками правды и смысла жизни. Сначала он, мечтая о карьерном успехе и популярности в высшем обществе, мысленно стремится туда, где нас нет (например, в Москву, подобно трём сёстрам из одноимённой пьесы Чехова), как будто географическое перемещение в пространстве способно решить внутренние проблемы. Лыжин ошибочно «полагал, что если окружающая жизнь здесь, в глуши, ему непонятна и если он не видит её, то это значит, что её здесь нет вовсе».

Однако, встреча думающего следователя с другими мировоззренческими установками приводит его к переосмыслению своего отношения к жизни. После разговоров с обездоленным Лошадиным, смирение и покорность которого не знают границ, Лыжина начинают преследовать ночные кошмары. В снах этих отражается взгляд на мир сотского, безропотно идущего по самым разным (порой - бессмысленным) поручениям: «Мы идём, мы идём, мы идём... Мы не знаем покоя, не знаем радостей... Мы несём на себе всю тяжесть этой жизни, и своей, и вашей...».

И следователь вдруг осознаёт всю узость однозначного и однобокого взгляда на человеческое существование, не учитывающего все индивидуальные случаи и важнейшие мелочи. Он приходит к мнению, что жизни всех людей - это «части одного организма, чудесного и разумного, для того, кто и свою жизнь считает частью этого общего и понимает это». Эта давняя затаённая мысль только теперь обрела в его сознании ясные очертания. То, что раньше казалось Лыжину отрывочным и случайным, превратилось в его восприятии в часть единого целого. «И он чувствовал, что это самоубийство и мужицкое горе лежат и на его совести». И уже возникают у следователя сомнения в правильности его прежних ориентиров и мечтаний о светлой, шумной жизни среди счастливых и довольных людей. Финал открыт. Процесс поиска молодым человеком ответов на вечные вопросы будет продолжаться и дальше...

«Никто не знает настоящей правды» («Дуэль») и «виноваты все мы» (из письма Суворину) - устойчивые представления и излюбленные темы позднего Чехова. И у каждого из героев рассказа своя правда и свой взгляд на мир. Если доктор смотрит на всё с точки зрения собственного комфорта, а сотский с наивной улыбкой склоняется перед каждым встречным, то следователь не удовлетворён жизнью, стремится проникнуть в неё глубже, чтобы больше понять и изменить к лучшему. Не без косвенного участия сотского Лошадина, похожего на «колдуна в опере», молодой Лыжин успешно развивает присущий ему «дар проникновения в жизнь».

В этом пикантном рассказе Антон Павлович умудряется высмеять сразу два явления, достойных высмеивания. В качестве формы под огонь попали так называемые "святочные рассказы", которые в 70-80 годы позапрошлого вера сделались необычайно востребованными, это был такой запоздалый вздох уходящего романтизма, и робкие биения будущего "ужасного" жанра. Такие рассказы публиковались чуть ли не в каждой газете и журнале, нагнетая мистический ужас и оставляя, как правило, вопрос, а с чего всё это произошло - открытым.

В качестве содержания высмеиваются очень популярные во второй половине XIX века в Европе и Америке сеансы спиритизма и столоверчения. Вся "благородная" публика сходила с ума, вызывая духов своих умерших родственников и великих людей. Масса знаменитых и уважаемых столпов общества были не чужды этой забавы, в их число входили такие люди как Конан Дойль, Дюма, Дизраели, Бутлеров, А.К.Толстой, сам император Александр II. Дошло до того, что знать стала проводить сеансы спиритизма вместо балов, предпочитая их театру и опере.

Чехов тоже не миновал этого увлечения, однажды он участвовал в подобном сеансе и рискнул вызвать дух, ни много ни мало, самого Тургенева. И Иван Сергеевич ему предсказал: „Жизнь твоя близится к закату“.

Эту фразу Чехов запомнил накрепко и вложил её в уста духа Спинозы, дающего предсказание герою рассказа Панихидину. С этого и начались "жуткие" приключения господина с жизнерадостной фамилией. С фамилиями и географическими названиями Чехов играет в этом рассказе с небывалым озорством, кроме Панихидина тут присутствуют господа Трупов, Упокоев, Погостов, Кладбищенский. А происходит всё это в Успении-на-Могильцах и в Мёртвом переулке.

Чехов сгущает краски до абсурда, добиваясь главного - откровенного безудержного смеха читателей. А кто же были эти читатели как не те же, кто почитывал такие популярные "святочные рассказы", вот тут и вспомнится другой великий юморист русской литературы - Николай Васильевич: "Чему смеетесь? Над собою смеетесь!.. Эх, вы..."

«С Новым годом!» - именно такими словами (но не без оттенка иронии) заканчивается этот праздничный рассказ (с подзаголовком – «Очерк новогодней инквизиции»), опубликованный в юмористическом журнале «Будильник» в начале января 1887 года.

Рассказ основан на теме традиционных праздничных визитов, входивших в обязанность чиновников. Но Верочка, "заботливая" супруга героя, собственноручно составляет список родственников и знакомых, которых её благоверный должен посетить: «Я согласна, визиты - глупость, предрассудок, их не следует делать, но если ты осмелишься остаться дома, то, клянусь, я уйду, уйду... навеки уйду! Я умру!». При этом властная жена, провожая и встречая мужа-подкаблучника, не жалеет для него "ласковых" слов: бессовестный, тиран, мучитель, изверг, убийца. Себя же она объявляет кроткой и несчастной. И это явное несовпадение навязываемого ею собственного образа доброй «подруги жизни» с проявляемой истинной сущностью бросается в глаза и создаёт комический эффект.

Итак, наш визитёр, сопровождаемый возгласами: «Ненавижу! Презираю! Сию же минуту уезжай! Вот тебе списочек... У всех побывай, кто здесь записан! Если пропустишь хоть одного, то не смей ворочаться домой!», начинает свой вояж согласно предоставленному женой списку.

В гостях у многословного дядюшки жены Семёна Степаныча, привычно погружающего всех в тайны политики, у героя «от обалдения … начинают чесаться мозги...». Полковник Фёдор Николаич долго читает визитёру-должнику нотацию и требует возвращения долга. У кузины Леночки новогодний великомученик с отчаяния чуть не бросается «в горящий камин, головой прямо в уголья». Брат жены Петя просит денег и обижается на отказ, упрекает в неблагодарности, грозит донести о чём-то Верочке. Кум Дятлов насильно и с удовольствием спаивает гостя. Поэтому следующие визиты плохо сохраняются в памяти героя и превращаются в сплошную путаницу...

И вот наш визитёр, «разбитый, помятый, без задних ног», возвращается к вечеру домой с робкой надеждой наконец-то «завалиться и отдохнуть». Но не тут-то было! Там его снова ждут нотации, обвинения и требования сбегать за доктором, так как замученная мужем-извергом Верочка собралась умирать. «Теперь, милый мужчина, одевайтесь и скачите за доктором. С Новым годом!»

Всех, кто заглянул на огонёк, - с наступающим Новым годом!
И пусть не будет у нас никаких "новогодних пыток"!
Волшебного Нового года!