Гойда

Александровский кремль помнился совсем ещё юному Иоанну обителью мягкого тёплого света. Он знал эти белокаменные стены, которые мальчику казались непомерно огромными, точно они вот-вот коснутся небесной тверди, что сияла чистой лазурью тёплым летом. Запах сочного луга навсегда смешался с льющимся с неба жаром солнца. Во дворах и вдоль дорог цветы раскрывались навстречу небесному светилу, тянулись к нему и благоговейно кланялись, едва ветерок качнёт их головы. Зимой же снега выпадало так много, что он мог доходить царевичу едва ли не до подбородка. Порой он летел мягкими хлопьями, и можно было лепить снежки. Временами сыпался коварный сухой снег, который мог таить под своим воздушным покровом скользкий лёд.

— Сдаётся мне, мудрейший государь, — молвил Владимир, — уж не нарочно ли ты уступаешь победу?
Иоанн поднял взгляд на брата, а с тем взял да усмехнулся, переставив ладью. Поставив мат белому королю, встал владыка из-за стола, мерно ступая по зале. Старицкий слегка ударил себя по лбу, проводя рукой по лицу. Замотав головой, князь потянулся к чаше с холодным квасом. Царь же медленно проследовал к окну, заложив руки за спиною. Владыка обернулся через плечо. Ликего был озарён победоносной улыбкой. Старицкий утёр губы, да всё изучал расклад, чудясь сам, как не приметил он замысла своего брата.
— Сдаётся мне, княже, уж не запамятовал ли, с кем за игру сел? — произнёс Иоанн.
Владимир всё сидел, вглядываясь в расклад. Не сумевши ничего путного приметить, Старицкий вздохнул да откинулся на кресле своём, потирая подбородок.
— Неужто ты и впрямь думаешь, что я готов поступиться победою, пущай же и с братом? — молвил Иоанн с улыбкой.

"Даже когда была выпущена свежая свора и расклад стал очевидным, он точно забыл о споре. Пётр Хворостинин уже потирал руки, готовясь заполучить свою награду, в то время как Фёдор не был столь увлечён грызнёй во дворе. Он обернулся, глядя на государя, и со слабой улыбкой заметил перемену в лице Иоанна. Точно он пробудился от холодного сна, не теряя ни величия, ни грозного вида своего.
– Да чёрт бы брал их всех! – выкрикнул Алексей, ударив кулаком.
Очередной холоп испустил дух. Дворняга подняла свою кривую морду, от которой, как и от свежей плоти, ещё шёл пар.
– Не сквернословь, Алёша! Не то язык твой поганый вырвать велю, – усмехнулся Иоанн."