– А всяко по речам твоим, – ответил Иоанн, – и впрямь не зришь ты, кто пред тобою. Фёдор прищурился, точно вглядывался, напрягая очи свои.
– Ежели предо мною не государь мой, не великий князь, не свет наш, не месяц ясный, ежели предо мною лишь образ его лукавый, то и, право, незряч я, – произнёс юноша.
Иоанн глядел на опричника, покуда тот говорил. Лишь Фёдор умолк, царь тяжело вздохнул, откинувшись в кресле своём.
– Что ж, – Иоанн сложил руки в замке, – калеки да убогие всегда были мне по сердцу.