И ничего не произошло.

— Не капризничай, возьми себя в руки! Я устал с тобой нянчиться.

— Отлично. Значит, я стою по колено в снегу и мерзну во дворе этого чокнутого...

— Гламурный у нас образ жизни, что и говорить, – пожал плечами Маркус, остановив "юкон" ближе к концу переулка.

— Принцип презерватива, Эндрю.

— Что-что?

— Знаешь, пусть у меня будет резиновый а в заначке, даже если не придется ей воспользоваться. Хуже, когда она нужна, а ее нет.

— Я не коп, а "пастух". Наша цель – не дать волкам вроде тебя мучить таких девочек.

— Нельзя идти одному против всей банды!

Накатила темнота...

В доме витали запахи чистоты и свежести, смешанные с ароматом французской ванили.

В человеческом теле немало органов и тканей, которые из мяса животных при готовке удаляют.

Акерман открыл блокнот, вытащил и него ручку и начал писать.

– Не могу ничего придумать, Мэг... Нет никаких вариантов.
– Выход всегда есть – просто надо раскинуть мозгами!

За время службы в правоохранительной системе ему пришлось увидеть немало трупов, и каждый из них остался в его памяти. Он помнил имена всех жертв и во всех подробностях мог восстановить обстоятельства их смерти. Эйдетическая, или зрительная, память нередко оказывалась отличным подспорьем в работе, и столь же часто Маркус считал её настоящим проклятием.

У того, кто забирает человеческую жизнь таким изуверским способом, в душе должен царить кромешный мрак. Сам убийца, наслаждающийся властью над другими, не сможет ни объяснить своей сути, ни постигнуть её.

Не каждый преступник устоит перед искушением затесаться в толпу зевак на месте преступления. Нередко там их и задерживают.

Есть такая штука – предназначение. Нравится тебе путь, не нравится…

Белакур, продолжая сверлить взглядом Маркуса, прошипел сквозь стиснутые зубы:
– Преступление произошло на моей территории. Убирайся отсюда, мальчик, пока я не снял ремень и не выпорол тебя как следует!
– Не знаю, как принято у вас, – улыбнулся Маркус, – но там, откуда я родом, мальчика сперва угощают обедом, а уж потом начинают склонять к сексуальным извращениям.

Когда‐то он полагал, что человек идёт по жизни в одиночестве, блуждает в потёмках; нет ни Бога, ни дьявола. Только человек. А человек – всего лишь животное, поверившее в совершенно нереальные выдумки о Боге и загробной жизни.

Шоуфилд ощутил укол стыда, а в желудке возник твёрдый ком, стоило ему подумать о матери. Как бы она ни относилась к сыну в прошлом, какую бы боль она ему ни причинила, эта женщина дала ему жизнь. Несмотря ни на что, Шоуфилд, наверное, любил свою мать. Любил и в то же время ненавидел, не в силах её простить.

Как правило, картина места преступления и того места, где преступник оставлял труп, следует опредёленной пространственной модели, хотя для каждого преступника они разные. У каждого из них есть своя зона комфорта – как и у всех нас. Она охватывает их жилище и место работы. Статистически зона комфорта со временем растёт, по мере того как убийца оттачивает своё мастерство.