Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит?

Первый альбом мы записывали грубо и безжалостно. Мы были пацанами, которые ни разу не были в студии звукозаписи. На каждом треке можно было даже услышать, как колотятся наши сердца. Барбер настроил технику так, что треки были настолько открытыми, что буквально чувствовалось, как они дышат... практически прозрачный фон.

"Наши с Джо отношения даже в лучшие времена накалены, и это мягко сказано. Даже в лучшие времена мы иногда не разговариваем месяцами. В туре мы братья, родственные души, но за этим всегда прячется напряжение, вырывающееся из-за наркотиков и приступов гнева".

Когда мы начинали, только в одном Бостоне было где-то пять тысяч рок-н-ролльных групп, пытающихся прийти к успеху. Но если ты хочешь от них отделиться, придется отточить характер, а этого невозможно добиться игрой чужих песен.

Мы никогда не выступали в обычной одежде. Мы всегда наряжались ... выпендривались. Вы в группе, ребят, поэтому надо сиять. Самое главное – вид. Я заставлял группу показывать мне все шмотки, наряжаться, доставать всё самое модное.

Может, любовь – правда, лучшая мотивация, но злость занимает почетное второе место.

Джо Крамер – тот, кто принес в Aerosmith фанк и все такое, потому что до этого он играл в черных группах и считал, что чувствует эту музыку. Разумеется, он и не представлял, во что это вырастет. Он такой са-мо-быт-ный. Даже его ошибки впи-и-и-сываются!

"Джо Перри – это х*ев Джо Перри, и я ничего не могу с этим поделать. Да и не хочу. Если бы он вышел на сцену весь в рвоте и дерьме, с иглой, торчащей из руки, толпа бы всё равно аплодировала бы ему и кричала, потому что он играет на гитаре лучше всех. Он настоящий. И я не говорю, что настоящий – значит лучший".

"Мои отношения с Джо сложны, полны соперничества, чреваты опасностями и завораживают, заставляя волосы вставать дыбом. Всегда будет скрытое течение, постоянное напряжение, периоды убийственной враждебности, предательской ревности и обиды. Но знаете, так работает производство".

"Мы были полярными близнецами. Абсолютными противоположностями. Джо был спокойным, по его венам тек фреон; а я– бешеным, с бурлящей кровью, монстр из сернистого солнца, мой рот никогда не закрывался. ДЖО СТРЁМНЫЙ ... А Я ЗАСРАНЕЦ".

Когда я встретил Джо, то понял, что нашел свое второе «я», своего брата-демона ... мы чудовище-шизофреник с двумя головами. Джо придумывает отличные соло, а я сразу же думаю: «Вот мразь, я буду лучше этого ублюдка. Я придумаю такие слова, которые сожгут страницу, как только я их запишу!»

"Я видел этот жесткий, нетронутый, первозданный рок-н-ролл, Х-фактор, дикость, которая проходит через рок от Литтла Ричарда до Дженис Джоплин. Именно этого не хватало другим группам. Этому нельзя было научиться, оно должно быть в крови".

"Все думали, что мой настоящий герой – Мик, но я должен признаться (для этого и пишут мемуары, да?): это была Дженис. Шарфы на микрофонах, вопли ... все это вдохновлено и влюблено чистой дозой Джоплин. Ее музыка пронизывает до костей идо сих пор заставляет меня плакать. Коул Портер, Нэт Кинг Коул ... божественные вибрации моей юности ... но никто из них не был таким сакральным, как Святая Дженис".

За такими вещами приходилось следить, если ты хотел быть рок-звездой. Надо было одеваться по последнему писку моды на тот случай, если на тебя укажет непостоянный палец «Первой десятки Billboard».

"Мой девиз был: «Притворяйся, пока это не станет правдой». Если хочешь быть звездой рок-н-ролла (как говорит Кит Ричардс), сначала надо отрепетировать все перед зеркалом".

"Я мечтал написать песню или быть в британской группе, когда наступило первое британское вторжение, и – больше всего – о славе! О бессмертии! Мне хотелось влиться в канавки пластинки. Я хотел, чтобы мечтательные юные девушки слушали мой голос и плакали. Я представлял, что через тысячу лет после моей смерти люди во внешних галактиках будут слушать Dream On и говорить вполголоса: «Это он, тот странный Бессмертный!»

"Когда ты молод, ты с легкостью можешь принять на себя другую личность, как хамелеон. Я до сих пор это понимаю. И могу".