Цитаты из книги Дневник

В РЕДАКЦИИ. (...) Ждут ЖОРЕСА. Он произнёс в палате великолепную речь в честь ЖАННЫ д'АРК и спас Шомье. Он действительно написал письмо Деруледу. Все поражены. Секретарь показывает нам рукопись. Он её хранит. Я дорого бы дал за один этих трёх листков, исписанных размашистым почерком без помарок.

МОПАССАН. Слишком легко удовлетворялся правдоподобием.

ФРАНС рассказывант, МИРБО смеётся, ЖОРЕС слушает, поворачивая голову, смотрит то на одного, то на другого. БРИАН весел. Не смею ничего сказать в присутствии этих людей, которые ведут Францию. Сколько знаменитостей в одной комнате!

МОПАССАН не наблюдает: его реальность -- плод вооброжения. Это всё-таки приблизительно.

РОСТАН -- поэт толпы, которая считает себя элитой.

ДЮМА-сын для своего времени был талантлив. С тех пор мы научились говорить другим языком. Сегодня нужно переписать его пьесы, я не скажу -- более талантливо, а просто другими словами. Через двадцать лет придётся, быть может, проделать ту же работу над пьесами КАПЮСА и ЭРВЬЕ.

ЛЕОН БЛЮМ очень умён и ни грана остроумия. Это утешение людям вроде меня, которые считают себя остроумными и не очень уверены в своём уме.

Мысль, широкая и неоспоримая, всегда поддерживает слова ЖОРЕСА, -- это позвоночник его речей. Пример: прогресс справедливости в человеческом обществе не есть результат игры слепых сил, но результат сознательного действия, мыслей все более высоких и направленных к идеалу все более возвышенному.

ЖАН ЖОРЕС: Пролетарий не забудет человечества, ибо пролетарий несёт его в себе. Он не владеет ничего, кроме своего звания человека. С ним и в нём звание человека восторжествует.

ЖАН ЖОРЕС: Когда мы излогаем наше учение, нам возражают, что оно неосуществимо, но не смеют говорить, что оно неспроведливо.

РЕНАР: Эх, черт побери, твои фразы более сговорчивы, чем мои. КАПЮС: Совершенно верно. Если вынуть из твоей фразы хоть одно слово, она рушится. А из моей можно вынуть хоть все слова, и она все равно держиться!

АЛЬФРЕД КАПЮС: ДЮМА-отец писал в том лёгком жанре, который отвечал вкус его времени. Должен же и сейчас существовать такой жанр, который понравился бы нашим современным читателям. Весь вопрос в том, чтобы его найти.

Вчера утром я не любил ШЕКСПИРА. Вчера вечером последнее действие "Венецианского купца" перевернуло во мне фунт сердца. Кончиком мизинца утираю уголок глаза. Неужели теперь придётся любить Шекспира?

ПОЛЬ АДАН пишет каждый день с семи до часу. Садится за стол и пишет двнсти-триста строк, "чтобы возместись расходв по дому". Насколько выше человек, который воздерживается от подобной работы и остаётся в бедняках.

С такими людьми, как ШАТОБРИАН и ЛАМАРТИН, путешествуешь по воздуху, но в неопределённом направлении.

Вид живого ВИКТОРА ГЮГО не повредил образу Виктора Гюго, но я сержусь на себя за то, что у меня не хватило энтузиазма увидеть хоть на минуту великого поэта а этом жалком старичке. Он вышел под руку с внуком.

Иногда, когда мы слушаем ВИКТОРА ГЮГО нащи чувства разбухают и нам становится не по себе. С Ростаном можно плакать, даже если покажеться смешным.

"ОРЛЕНОК". Прочёл все шесть актов. РОСТАН действительно единственный, чье лучезарное превосходство я признаю. У него крыля, а все мы ползаем. Это не слишком прекрасно, как у ВИКТОРА ГЮГО, но зато это написано с умопомрачительной сноровкой и непринуждённо двигается по волшебным тропам.

К чему давать определение скульптуре РОДЕНА? Мирбо умеет, как никто, окутывать туманом простоту этого художника, этого мощного, проницательного и лукавого труженика.

МОЛЬЕР. Удивительно, до чего у Мольера тусклые образы, но зато какое горькое красноречие! Неудержимый смех и неудержимые слёзы.