Квартира

Как всякий человек, калечащий других, она и сама была покалечена и, не замечая своих ран, упорно притворялась здоровой и даже пыталась насаждать здоровье другим.

Это же какое-то колесо, а не жизнь. Встаю утром, готовлю завтрак, глажу одежду, иду на работу. Возвращаюсь с работы, готовлю ужин, мы стираем, моем посуду, потом говорим о Ванькиной учебе, смотрим телевизор и ложимся спать… Вова, зачем это всё, зачем?

Знаешь, я стояла там у могилы и думала: мои родители никогда не были счастливы. Папа с мамой мучился, а она даже не замечала, как всё плохо. И вот он умер. Всё так просто кончилось… Целая жизнь насмарку. Это же ненормально, так не должно быть. И я так жить уж точно не хочу.

Ты законный муж и имеешь полное право. Я считаю, иногда можно и стукнуть маленько для профилактики. Главное, не по лицу.

Что может знать о воспитании бездетный, бессемейный, ни за кого не отвечающий человек?

– но ведь... поправь меня, если я ошибаюсь... можно быть свободным даже без крыши над головой
– так говорят те, у кого крыша есть

куда ни глянь, везде стоишь в очереди. везде чего-то ждëшь, везде бесконечная маета и скука, и вся жизнь проходит в ожидании жизни

Какая знакомая нота: ты же мальчик. Еще ничего ни у кого не занял, а уже есть долги. Туда не ходи, сюда не смотри. Держи себя в руках и не высовывайся.

Со временем Фролов сумел убедить себя, что его жизнь сложилась не худшим образом, однако червячок сомнения никуда не делся. Его грызла мысль о собственной несостоятельности. Годы шли, сын взрослел, квартира все не появлялась. Фролову исполнилось сорок лет. Он играл роль обывателя средних лет в предлагаемых обстоятельствах — в основном перед сыном, но заодно и перед общими друзьями...

Я задам один вопрос, только вы не обижайтесь.

Формулировка подсказывала, что именно после таких вопросов люди и обижаются.

Он не ударил, чтобы не давать сестре повода ударить в ответ.

В ту пору бараки тянулись до самого горизонта: ряд за рядом, крыша за крышей, понурые и уставшие, как зэки на перекличке в лагере.

Единственной опорой материной жизни было стойкое и неукоснительное соблюдение правил; она так хотела верить, что с людьми, соблюдающими правила, не может случиться ничего плохого, что мало кто смел ей возразить.