Генеалогия морали. Казус Вагнер

Справедливость, начавшая с того, что "все может быть оплачено и все должно быть оплачено", кончает тем, что смотрит сквозь пальцы и не трогает несостоятельного должника, - она кончает, как все хорошие вещи на земле, самоуничтожением. Известно, каким прекрасным именем зовется это самоуничтожение справедливости: милосердием. Оно остается, само собою понятно, преимуществом наиболее сильных, лучше того, их потусторонностью права.

Кредитор всегда становится в такой же степени более человечным, насколько он становится богаче: в конце концов, даже мерилом его богатства становится то, в какой степени он, не страдая, может нести убыток.

С усилением могущества общество придает меньше значения проступкам отдельных личностей, так как они не имеют того опасного и разрушительного значения для всего целого, как прежде.

Воспитать животное, имеющее право обещать, - не является ли именно это той парадоксальной задачей, которую в отношении к человеку поставила себе природа? Не является ли это настоящей проблемой человека?.. Что проблема эта до высокой степени разрешена, кажется тем удивительнее тому, кто в достаточной степени умеет оценить противоположную силу - силу забывчивости.

Требовать от силы, чтобы она не проявляла себя силою, чтобы она не была желанием одолеть, сбросить, желанием господства, жаждою врагов, сопротивлений и торжества, - это столь же бессмысленно, как требовать от слабости, чтобы она проявлялась в виде силы.

Этот Иисус из Назарета, воплощенное евангелие любви, этот "Спаситель", несущий бедным, больным, грешникам блаженство и победу, - не было ли это именно искушением, в самой жуткой и непреодолимой форме, искушением и окольным путем именно к тем иудейским ценностям и новшествам идеала! Разве не на окольном пути именно этого "Спасителя", этого кажущегося противника и разрушителя Израиля, иудеи достигли последней цели своей высшей жажды мести?

я воздал, как и следовало, богу честь и сделал его отцом зла

Мы не знаем себя, мы, познающие, мы сами не знаем себя: на то имеется своя веская причина. Мы никогда не искали себя — как же могло случиться, чтобы мы однажды нашли себя?