Ұшқан ұя

В книге Момышулы делится своими воспоминаниями о детстве, описывая свою семью, включая бабушку, маму, деда и сестёр.

Книга интересна как источник по этнографии казахов начала 20 века, последнего поколения, знавшего кочевую жизнь. Автор весьма подробно описывает ряд – сватовство свадьбы, разбирательства споров, похороны, внутрисемейный быт и родовой уклад, народные игры (детские и взрослые), ведение хозяйства. Но следует помнить, что речь казахах периода 1910-1920-х годов. Это не совсем традиционные кочевники. Кроме того, автор и сам отмечает ряд различий между южными казахами (более тесно связанными с земледелием) и северными (где скотоводство играло более важную роль).

Описаны процессы постепенного перехода к земледелию. Вот как описывает земледелие казахов в 1910-е годы:

Зимой мы жили в глинобитных домах, весной откочевывали на десять-пятнадцать километров на джайляу, чтобы копытами скотины не топтать хлеб и сенокосные угодья. Сеяли очень мало, только на свою потребу, потому обрабатывался ничтожный кусочек земли, да и обрабатывать не умели: бывало, казах омачом нацарапает как-нибудь десятинку землицы, разбросает зерна, и делу конец, к августу только приедет собирать урожай.

Но дальше по тексту можно проследить процесс развития хлебопашества. В том числе изложено влияние русского крестьянства.

В целом, мемуары Б.Момышулы отражают кризис и падение казахского родового строя. В частности, интересно изменение положения женщин в казахском обществе. Так, противопоставляется жизнь одной казашки, которая не смогла уйти от нелюбимого мужа (хотя отец ее готов был принять) с судьбой другой сумевшей развестись по новым советским законам. Хотя в обеих случаях спор рассматривался древним судом биев. Во втором случае, женщина просто явилась на суд биев (что само по себе недопустимо) и заявила, что будет устраивать свою жизнь по советским законам, несмотря на решение аксакалов.

Также можно узнать об уровне дореволюционной грамотности и влиянии образованных лиц:

В нашем степном крае, как говорили в народе, человека, умеющего водить пером по белой бумаге, трудно было найти. Муллы, фальшивые декламаторы отдельных страниц Корана, тоже не все владели этим искусством. Отец стал популярным человеком в волости. Новое русское начальство требовало оформления дел на бумаге и ввело вместо подписи прикладывание больших пальцев для безграмотных, а их было тогда у нас 999 человек на каждую тысячу, потребовало именные списки для обложения налогами и другие бумаги. Все, включая аульных и волостных старшин, стали обращаться к отцу для оформления всяких дел вроде составления списков, прошений, донесений... При уездном управителе имелись толмачи, то есть переводчики. Они, по существу, и были властителями казахов в уезде, ибо решение любого вопроса больше зависело от того, как толмач переведет начальнику. По рассказам отца, толмачи были взяточниками и жуликами высшей марки. Они брали взятки с обеих сторон: «Твои слова буду говорить»... — а говорили совершенно другое.

Разочарованный в качестве религиозного образования отец отдает юного Бауыржана в советскую школу (с русским языком обучения). Это и является заключительным эпизодом книги.