Красота бессмысленна, если не с кем ею поделиться.

Он гордился своей тучностью, видя в массе плоти символ величия. Он, когда-то бывший безродным голодранцем, теперь был жирен, богат и внушал страх. Он наливался телами поверженным врагов; эта мысль показалась ему весьма поэтичной.

– Ко По Кин, – вздохнула она, – ты сделал в жизни много зла.
У По Кин отмахнулся:
– Ну и что? Пагоды построю, искуплю, еще успеется.

Судейская система У По Кина была проста. Ни за какие дары он не стал бы выносить беззаконный приговор, ибо знал – рано или поздно продажный судья попадется. Его мудрый, надежный метод состоял в том, чтобы, приняв взятки обеих спорящих сторон, решать дело строжайше по закону.

В каждой судьбе есть момент оформления личных воззрений.

Страна, видишь ли, на пути прогресса. Мы вроде бы последние, кто держится.

Мы сюда заявились не поднимать культуру бедных братьев, а грабить их. Вообще-то понятное людское вранье, но отравляет оно так, как вам не снилось. От постоянной своей подлости маешься, вечно ищешь оправданий. Половина наших безобразий у туземцев именно из-за этого. Нас еще можно было бы терпеть, честно признай мы себя пошлыми ворами, которые без всякого бремени набежали просто хапать.

"Ночью хозяин сильно пьяный, чтобы москитов замечать, - утром москиты сильно пьяные, чтоб замечать хозяина."

Дьявольски невыносимо страдать от боли, которой еще не нашли определения. Благословенны те, кто страдает от классифицированных болезней!

В Индии так саведено. Если наш престиж хорош, мы восвышаемся; если плох падаем. Кивнуть, подмигнуть может сначить больше, чем тысяча официальных бумаг

Нас, англоиндийцев, все считают занудами. И это правда . Никуда от этого не деться. Понимаешь, в нас сидит – как это сказать? – такой демон, побуждающий все время говорить. Мы живем под вечным гнетом воспоминаний, и нам очень хочется разделить его с кемто, но почему-то не получается. Такую цену мы платим за жизнь в этой стране.

Боли не меньше, когда видишь себя бесчестной и бесполезной дрянью, зная, что где-то внутри есть способность быть человеком.
Ладно, хватит. Спаси нас, господи, от жалости к себе!

Смертная боль утраты оседала медленно, едва-едва, грозя надолго затянуть процесс.

Дьявольски мучает боль, ускользающая от определений; по-особому ноют болячки без названий! Бедняков, или туберкулезников, или несчастных отвергнутых влюбленных хоть выслушают, посочувствуют при описании понятных всем симптомов. Однако кто же, сам не испытав, отзовется на стоны загнанных одиночек?

Тщедушные, в солдатских обносках и огромных тропических шлемах, они смотрелись парочкой хрупких поганок.

Усмиренных аборигенов он находил прелестными резвыми существами и всегда с болью воспринимал беспричинные выпады в их адрес.

Держаться в клубе веселым славным товарищем стоило не меньше усилий, нежели соблюдение должной дистанции на службе.

И повторюсь: щедроты британской культуры не что иное, как грабеж в крупных масштабах. Без прибыли мы живо всех бы бросили.

Мы сюда заявились не поднимать культуру бедных братьев, а грабить их.

Он прожил здесь десят лет, и каждая клеточка тела успела обновиться соком здешней земли