Солнце мёртвых

ЭТО... ЧУДОВИЩНОЕ... КОЛИЧЕСТВО... МНОГОТОЧИЙ.... НАХ... РЕ... НА?

Дочитал, вымучил. Текст книжки - поток мыслей сломленного человека, написанный почти нечитабельным языком. Чем дальше я пробирался сквозь бесконечные уменьшительно-ласкательные слова, тем больше убеждался в психическом нездоровье автора и всех прочих персонажей с их диалогами, напоминающими известные документалки "МЕДФИЛЬМ".

В качестве положительной стороны можно отметить красивые описания увядающей природы, но и они меркли из-за очередного шизодиалога или бессвязных рассуждений автора о курочке, павлинчике и лошадке.

P.S. У чела там соседские дети дохнут от страшного голода, а он смотрит на павлина и думает, как бы его на табак обменять. НА ТАБАК!!! Но автор настолько чмо, что даже этого не смог сделать. Вот это понимаю, настоящий православный святой интеллигент, не то что людоеды-большевики и прочая чернь. В итоге павлина выкрал и съел местный вор, а голодающим детям так ничего и не досталось. Конец. Занавес.

3 дохлых павлина из 10

Это моя третья книга Ивана Шмелева. Первая Иван Шмелев - Лето Господне , до чего же теплая, добрая и вкусная, главному герою 6 лет. И вот он, этот мальчик, женится и совершает паломничество, свадебное путешествие на Валаам об этом Иван Шмелев - Старый Валаам . В семье Шмелевых родился сын , затем революция, которую писатель не принимает, семья переезжает в Крым , единственный сын расстрелян. Солнце мертвых рассказывает о красном терроре в Крыму в 1920-1921 годах.
Репрессии, расправы , с ноября 1920 года по конец 1921 года в Крыму физически уничтожались все классовые враги советского государства, оставшиеся на полуострове после эвакуации армии Врангеля. В коллективном труде французских историков «Чёрная книга коммунизма» эти события названы «самыми массовыми убийствами за всё время гражданской войны». Страшно...

Страшно и жалко, жалко всех : расстрелянных офицеров, избитых и убитых стариков, девочек и девушек, торгующих своим телом за краюху хлеба, умерших от голода детей , мать, которая на коленях вымолила тело своего сына, заколотого шампурами и счастлива уже от того, что может сама похоронить его.

Книга написана в 1923-м году, что называется "по свежим следам". Там, в Крыму, несколькими годами ранее, был расстрелян единственный сын писателя и, безусловно, личная трагедия наложила отпечаток на это произведение, а потому объективным его сложно назвать.

Взялась читать это произведение по отзывам, что книга очень морально тяжелая. Ее никогда не станешь перечитывать. Что будете рыдать чуть ли не над каждой страничкой. Хотелось чего-то такого серьезного, страдальческого, грустного, разбивающего сердце мощно.
Но.. мы с главным героем явно не совпали темпераментом, поэтому полностью прочувствовать произведение мне не удалось. Помешали мои личные черты характера: меня раздражает, когда в кризисных тяжелых ситуциях человек расклеивается и перестает думать, стараться выкорабкиваться, что-то делать.

Все еще пишут какой необычно поэтичный слог у автора. Да, на мой взгляд действительно необычный, но читать было ну очень тяжело. Я человек нетерпеливый и обилие многоточий, которые не только в конце предложений, но и постоянно между слогов каждого второго слова - невыносимо!
Маленькими передышками для меня являлись небольшие кусочки, описывающие какие-то события, которые не являлись чьей-то прямой речью. Потому что прямая речь там постоянно, вперемешку с зацикленными мыслями главного героя. И все они в разной степени странные, непривычные, больше мешающие, чем погружающие.

Главный герой общается с такими же познавшими настоящее горе и голод людьми. Вместо обсуждения чего угодно дельного, мы слушаем "раньше было лучше", созерцаем собственное несчастье со всех сторон, зацикливаемся на страдании и осуждаем природу, которая не стала к нам снисходительна в такой тяжелый момент.
Кратко - ощущается как 90% нытья, 10% сюжета, боли, отчаяния, смысла.

В жизни героя день тянется мучительно долго, а день от другого дня не отличается ровно ничем. Поэтому от главы к главе мы читаем одно и тоже, одно и тоже. Одни и те же горы, камни, море, деревья. Горы, камни, балки, море, деревья. Море и деревья. Солнце мертвых.
Да, происходит погружение в эмоции, но сюжета нет. Как читателю, это воспринимается тяжело.
Очень хотелось перелистывать страницы, пропускать предложения, но я себя заставляла читать, так как либо бросать полностью, либо дочитывать нормально.
Но это было откровенно тяжко.

Если в начале книги я еще впечатлялась необычными оборотами речи, красивыми сравнениями, то уже после трети книги я была сыта ими максимально, в меня уже не лезло.

Немножко хорошего от произведения я все-таки взяла. Некоторые цитаты все-таки попали в меня. И я их сохраню:

Трогающее за душу было, конечно, отношение героя к своим животным. Какое-то время. Он не убивал своих курочек, которые были для него друзьями и слушателями. После их гибели от голода не давал их растерзать и сьесть, а хоронил. (хотя тут достаточно спорный момент - животное уже погибло, почему бы не сделать его смерть не напрасной и не отсрочить чью-то смерть на недельку?).
Но ситуация с павлином меня опять напрягла. Выгнал своего павлина гулять на свободу, чтобы тот выживал сам по себе. Ну окей.
Затем попытался его задушить - то ли от желания избавить его от страдания, то ли от голода, то ли от просто нахлынувшей от отчаяния злости. И вот что плохо - павлина не добил. Дал ему почти задушенным уйти. Позволил ему уйти в сторону людей и детей, которые его в край замучали, выдернув все перья. И странно что после этого отпустивших. Что. Это. Было.

Самым апофеозом боли стал для меня момент с умирающими лошадьми. Тут мне действительно было очень больно. Как они стояли, никому не нужные, всеми брошенные, без еды и воды. Стояли и ждали минуту своей смерти. И падали. И умирали.

Ну и в общем-то все. Книга резко началась, мы послушали много-много историй, все из которых заканчивались смертью, либо чьей-то подлостью и гибелью духовной. И так же резко все и закончилось. Смертями, грабежом, голодом. Никакой философии, никакой пищи для размышлений.

Возможно, мой отзыв какой-то циничный, или может незрелый.. Но в мире сейчас так много такого же. Так много всего, что заставляет страдать.. И если погружаться в это целиком, мы перестанем жить. А жизнь у нас всего лишь одна. И даже в самые темные времена следует об этом помнить.
Всегда пытаться что-то изменить. Всегда верить во что-то светлое. Искать для себя новые смыслы, если старые растоптаны. Такова наша судьба, такова наша жизнь.

Начну с субъективного восприятия. Об этой книге я узнал, слушая стрим с журналистом Олегом Кашиным. Который, не смотря на политические беседы, охотно отвечает на вопросы зрителей, связанных с художественной литературой. Вот и был ему задан вопрос, какие на его взгляд самые сильные произведения о гражданской войне в России. Олег назвал «Солнце мертвых». Вот я и решил ее почитать.

Однако далось мне это нелегко. Два года (два года, Карл!) я мучил эту книжонку. Разумеется, не каждый день, в ней страниц меньше чем в году (284 в из-ве АСТ). Просто содержание принималось очень тяжело. Это мега утопичная книга. Мой совет тем, у кого что-то плохо в жизни, не читайте ее. Словить при прочтении суицидное настроение легко. Во всяком случае, осилив последние страницы, первая пришедшая мне оценочная мысль в голову – после такого жить не хочется. Хотя я бы не сказал, что у меня все как-то плохо сейчас в жизни.

Здесь нет какого-то мочилова и треша. Показано, как в одном из провинциальных уголков Советской России (п-ов Крым, окрестности Ялты) пытаются выжить обычные люди, после установления советской власти. Показано это через призму коротких рассказов от первого лица, в период с лето по декабрь. Сначала автор описывает, как жилось, вернее влачили существование оставшиеся представители дворянского сословия (старики, женщины и дети). Эти страницы могут вызвать у недалекого читателя классово обусловленную оценку, мол, так вам и надо, угнетателям народа. Но далее автор показывает, как живет, ставший «свободным» пролетариат.

Вот собственно эти конкретные описания, переданные часто через диалоги с главным героем, и являются реальным отражением событий 1921 г. Это информация имеет значение как исторический источник. Книга наглядно показывает, в какую разруху пришла страна после кровопролитий гражданской войны. Причем смерть никуда не ушла. Люди мрут от голода, и по-прежнему многих арестовывают. Если не убивают, то истязают. В конце книги впечатлило описание процедуры допроса с пристрастием, названное «ванной». Конечно, в отличии от булгаковской «Белой гвардии» такое в Советском Союзе напечатать не могли.

Резонен вопрос, насколько все это исторично, ведь это художественная книга? С философской точки зрения все исторично. Потому что создается какая-нибудь вещь или произведение искусства в конкретный момент, отражая культурный уровень общества периода создания. Если более конкретно говорить, применимо к литературе, то авторский взгляд в любом случае отражает то время и общество, в котором он живет. Происходит это в независимости от жанра. В детективах про Шерлока Холмса мы видим Англию рубежа XIX – XX вв. Фантастические произведения все равно не могут особенно сильно скакнуть того уровня развития технологий, который был характерен на период написания книги. Л. Н. Толстой описывал в «Войне и мир» высшее российское общество в нач. XIX в. Но те, кто застал это время и дожил до написания книги, критиковали Льва Николаевича за то, что он принципы поведения конца столетия перенес на начало, что в те времена так «разнуздано» люди себя не вели. Поэтому произведения, где сюжет разворачивается на фоне простой жизни, всегда историчны. Но здесь важно то, что автор специально старался показать к чему пришла Россия.

Сделано это, безусловно, с заметными перегибами. Например, у героя умирает от голода курочка. Но сам голодающий герой не пытается ее приготовить, а хоронит. При этом снабжая текст критикой заевшихся европейских читателей. Картина высоко эмоциональная, читатель начинает сопереживать с главным героем. Однако другие голодные курочки доживут до конца книги, и герой не умрет. Имея больший чем у автора исторический опыт, мы знаем, как поступали люди при голодоморе и в блокадном Ленинграде. Поэтому можно с уверенностью сказать, что в реалии герой книги непременно съел бы курочку.

Однако это было время военного коммунизма. И то, что будет названо «перегибы на местах», происходили сплошь и рядом. Проходя архивную практику, запомнился документ, как раз этого времени, который попался при разборе бумаг нам студентам. В Минусинском уезде Енисейской губернии на партсобрании обсуждали поведение комиссара Страусова (придумал же себе фамилию!). Из протокола следовало, что Страусов склонен к алкоголизму, и пользуясь служебным положением неоднократно насиловал женщин. За этого решили его исключить из партии. Более научно на основе документов об этом времени рассказывается в книге Александр Давыдов - Военный коммунизм: народ и власть в революционной России. Конец 1917 г. — начало 1921 г.
Поэтому я считаю, что книге «Солнце мертвых» стоит доверять. Это редкий случай, когда автор постарался во всем ужасе ситуации передать то, что происходило на осколках Российской империи в начале 1920-ых гг. Да, новой власти тоже вся эта вакханалия была не нужна. Постепенно жизнь стала входить в цивилизованное русло. Но забывать об этом, или делать вид, что такого не было, ни в коем случае нельзя. Хотя бы потому, что наша страна опять находится на пороге глубокого кризиса, и такие вещи можно избежать, не в последнюю очередь, благодаря сохранению исторической памяти.

Странноватый выбор для первой книги нового года, но этот случайно купленный «томик» уже который год так настойчиво смотрел с полки: возьми меня. И я, наконец, взял, дабы пере(про)читать.

Эпопея. Книга-оксюморон — от названия до финала. Живые мертвецы (люди, животные, даже деревья) и одушевленные, ожившие скалы-камни (дышащий Чатырдаг и т.д.), выступающие в роли местных богов, жизнь и смерть, слившиеся неразрывно.

Безумно красивый, близкий мне на генетическом уровне — я и сам почти такой же себе придумал в 16 лет, сидя у себя в комнате, не знающий ещё ни Шмелёва, ни кого-то другого похожего — язык, с одной стороны, и страшное, уродливое описываемое этим языком. Цветущий Рай, ставший выжженной пустыней: сгорело все — деревья, дома, живность, смыслы, люди сгорели, почти все — изнутри, а некоторые — так и буквально.

И знаете, что мне показалось самым страшным? Нет, не пришлые варвары-матросы, изображенные как-то даже немного лубочно: все как на подбор — убийцы с бычьими шеями и пудовыми кулаками, крепкозубые, отбирающие «излишки» и пирующие среди всеобщего голода, запивающие кровь вином и наоборот. Им-то что? Они сюда за этим и пришли — наказывать и добивать, убивать в ночи и посредь бела дня. У них сила, наганы, декреты, сало и вино. Дожгут здесь — покатят дальше. «Мировой пожар в крови — Господи, благослови!».

Нет, страшнее всего варвары местные, обманутые «своей» властью «простаки» (не все, конечно, из этих простаков варвары). Ведь именно они превратили свой некогда прекрасный уголок в пустыню, обрадовавшиеся, что пришла «их» власть, что теперь «усе общее», — разломавшие опустевшие дачи и растащившие последнее, сгубившие сады и виноградники, в которых сами работали: теперь все общее, то есть ничье, тащи, братва, жги то, что строилось годами и трудом тех, кто в подвалах сгинул или за море уплыл, если повезло. Неспособные к созиданью (или, может быть, не наученные оному?) они ждут, что теперь им все дадут, как обещали, ведь они «трудящиеся», не буржуи-интеллигенты какие-то, а пока не дали, мы порастащим, что от буржуинов осталося. Интересно, что первыми «опомнившимися» оказываются все-таки люди с какой-никакой профессией — слесарь Кулеш (мастер, чей талант оказался невостребованным), почтальон Дрозд («культурный» представитель народа, известный тип человека), рыбаки, добытчики, оказавшиеся в плену у новой власти, ибо даже сапоги им выдают только на время работы.

Настоящими трудящимися же оказываются как раз недобитые «баре»: учительница со старенькой мамой, из последних сил спасающие свой огородик, профессор, не бросивший свою работу, доктор, фиксирующий свой опыт, повествователь, день за днем ищущий прокорма для себя и своих птиц, и даже дьякон…

И вот с одной стороны у нас — повествователь, разговаривающий со своими «курочками» и даже хоронящий их (!) — вот тут уж совсем странно даже мне, но тут, видимо, было важно подчеркнуть, что в этих «курочках» больше живого и человеческого, чем в оставшихся людях (помните, кстати, рассказ Замятина «Дракон»?), и доходягу доктора, отдающего последнюю горсть гороха чужим детям, чтобы потом питаться «горьким миндаликом» (да-да, все, что осталось от его прекрасного сада), и «трудяшшихся», здоровых мужиков, ворующих у семей с детьми последнюю надежду — козлика, коровушку, уточек и т.д. Но и этим воздалось в итоге, сдохли после побоев. Именно сдохли, в то время как доктор сгорел, подобно некоторым староверам, вознесшимся вместе с дымом к Господу.

И — замечу — все это до Сталина, все эти сотни и тысячи расстрелянных и ограбленных, согласно декретам или пьяному угару. Без Дзержинского, Ягоды, Ежова, да даже Ленина (конечно, без их непосредственного участия), а токмо потому что власть есть, наган руку жарит или «усе общее». В общем, если верно то, что на Диком Западе полковник Кольт всех уравнял, то в постреволюционной России братья Наганы, утрируя, покончили со всякой надеждой на равенство.

И хотя прошло уже сто лет, был ликбез, внедрено обязательное среднее образование, количество получивших высшее образование в России выросло настолько, что это самое высшее образование и вовсе потеряло какой-то статус, это варварство никуда из человеческой ДНК не пропало. Я регулярно наблюдаю эту «удаль молодецкую», разбивающую новые скамейки, детские площадки, подсветку в фонтанах — вон, 31 декабря двое д… (из всех слов на д выберу самое цензурное) детишек переходного возраста разожгли под пластмассовой детской горкой костер, зажигали петарды и бросали в горку (про любителей сломать качели я вообще молчу). Ну и помним вечное «там, где не катит самый навороченный документ — рулит черный пистолет». Улыбайтесь, господа.

У Шмелева невероятный язык: богатый, тягучий, поэтичный, образный, но читать Солнце мертвых – практически невозможно. Чувствовать, как время потеряло свой размер и превратилось в один большой бесконечный день, бесконечный кошмар. Наблюдать, как человек тут и там своими ли собственными руками, чужими ли, но превращается в животное.

Эта книга - поток сознания, в том числе сознания простого необразованного народа с множеством «переиначенных» на просторечный манер слов, с практически физически ощущаемым чувством голода, слабостью тела, духа и интеллекта, витающей над крымскими просторами безысходностью. Еще страшнее становится от того, что все написанное – чистая правда. Люди со страниц книги прожили свою жизнь вот так и уничтожены были именно так, и говорили о своей участи этим самым языком именно те слова, которые нам поведал Шмелев.

Перечитать когда-нибудь еще раз эти строки – особый вид мазохизма. Я вряд ли решусь. Но и забыть их – не получится даже при всем желании. Да и нельзя такое забывать.

Очень страшная книга. Она была написана писателем, будучи в эмиграции. Недовольство и неприятие новой власти. Он ещё не знает, что его сына расстреляли, но видимо ощущает тёмные тучи, нависшие над ним, и нашей необъятной страны. 20-е годы. Родная земля залита кровью. Белые, Красные, Зелёные. Все хотят урвать лакомый кусок (особенно красные), другие просто борются за кромку хлеба. А страдает простой крестьянский народ. Ходя достаётся и буржуазии, и интеллигенции... Страшно…Люди еле сводят концы с концами, дети болеют и умирают от голода. Страшно…Соседи воруют друг у друга, стараясь как-то скрасить своё страшное существование. Или приходят злые дяди, чтобы забрать последнее, что осталось, во благо и светлое будущее страны. Страшно… Рухнули старые порядки, уничтожаются традиции, даже обычное время заменили декретом. Страшно…Заболел? Дойди до больницы, набери с собой запасов еды и накорми ещё врача, ведь питания там нет. Страшно…

Тяжёлая книга вмещает в себя столько боли и горя, что на сердце плохо. Но есть и добрые моменты. Не все люди плохи, многие готовы помочь друг другу, поделиться последним провиантом, чтобы не помереть с голоду. Но в основном кровь. Много крови. Избивают до смерти стариков, расстреливают людей и счёт идёт не на сотни, а на тысячи. Для кого-то отрада — это козлик, которого можно съесть зимой, но и того крадут. Коровы, курочки и индюшка... Минимальная иллюзия возможного выживания в это страшное время разбивается в пух и в прах. Воспоминания о счастливых временах, которых не будет и не предвидится. Но куда страшнее призыв – хочешь жить, иди к красным и закладывай своих, и будет тебе вино, хлеб и мясо… Но как показала история и такие иуды тоже быстро помирают... от голода…

Простые люди живут ради детей, ждут, помощи – но вынуждены только выживать и заниматься похоронами. В это же время где процветают татары, крымские татары... Но и они не столь злы и ужасны – и есть те, которые помогают, а есть те, кто сам нуждается в помощи.

В этой книге все равны перед войной, голодом, смертью, болезнями. И только единство может спасти от неминуемого, но повода и причин для светлого будущего нет. Кто-то кончает жизнь самоубийством, кто-то от других бед. И снова смерть и кровь.

Все эти выводы напрашиваются после прочтения данного произведения. Страшная ужасная тематика, но к сожалению эта жизнь. Но вот как преподносится этот материал, это ещё страшнее… Очень сложно было читать эту небольшую книгу. Русская, даже старорусская речь идёт в вперемешку с украинской мовi, что приходилось додумывать значение сказанного. Диалоги – больше похожи на причитания, ворчание и какой-то непонятный бубнёшь. Это оправдывает в связи с ситуациями, которые там происходят, но как уж излагается всё слишком ненормально. Множество описаний, на самом деле ненужных... Это портит, но не впечатление, а понимание самой книги. Есть (хотя слово интересные не совсем корректно прозвучит) сильные истории. Доктора, про павлина, козлика, контрабандистов, которые читаешь и ощущаешь всю боль , надежды и отчаяние. Но в общем, вся эта трагическая атмосфера перебивается сложным текстом, от чего оценку кардинально снизил оценку.

Существует множество книг, как исторических, так и художественных, где описываются страшные беды от войны, голода и эпидемий. И их читать куда проще, понятнее и приятнее. И эмоциональной силой, обладают настолько сильной, что ещё долгое время будешь приходить в себя. С «Солнцем мёртвых» увы не так. Мысли страшные, но изложение текста катастрофическое.

В 1920-1921 годах на территории Крыма после установления советской власти проводился красный террор - уничтожались все "классовые враги" советского государства, оставшиеся на полуострове после эвакуации армии Врангеля. Как водится, уничтожали без суда и следствия, и к числу классовых врагов могли отнести не только членов армии Врангеля, но и вообще любого человека, гражданского тоже, стоило только неуважительно о новой власти отозваться. Всего было расстреляно по разным оценкам от 56 до 150 тыс. человек.
И в это же время вследствие недальновидной, человеконенавистнической политики местных и центральных властей, а также климатических катаклизмов, Крым оказался охвачен голодом.
Вот об этом страшном времени и пишет Иван Шмелев, оказавшийся свидетелем и участником этих событий, сам переживший арест, смерть единственного сына, голод. Пишет страшно, безысходно, без надежды: лучшая жизнь ушла безвозвратно

А теперь:

Страшно читать, жалко детей, стариков, женщин, бессловесных животных, которым только и остается, что умирать.

• Значит, еще хотите жить, доктор?
• Только разве как экспериментатор. Веду, например, записи голодания.