Цитаты из книги Дары волхвов

... Но у человеческих существ дружба - занятие преходящие: побалуются ею и забросят.

При самом счастливом или несчастном случае племя зевак, имея разум, неудержимо стремиться к месту преступления.

... Что подталкивает нас к философскому выводу: жизнь состоит из рыданий, шмыганья носом и улыбок, причём шмыганье номом явно преобладает.

Он подвержен артистическому метемпсихозу — будучи трезвым, он наполовину пьян, а стоит ему чуть-чуть пригубить, как он уже начинает смотреть сверху вниз на аэропланы.

Судьба швыряет тебя из стороны в сторону, как кусок пробки в вине, откупоренном официантом, которому ты не дал на чай.

Он не мечтал ни о небе юга, ни о поездке на яхте по Средиземному морю со стоянкой в Неаполитанском заливе. Трех месяцев заключения на Острове — вот чего жаждала его душа. Три месяца верного крова и обеспеченной еды, в приятной компании, вдали от посягательства Борея и фараонов — для Сопи это был поистине предел желаний.

"Иногда чудеса, которые мы себе придумываем от полного отчаяния, обретают человеческое имя и успевают постучать в нашу дверь в самую последнюю секунду."

"Когда стены комнаты настолько тесны, что начинают давить на горло, единственный способ выжить - это смотреть строго вверх."

Глубоко под веснушчатой кожей и соломенными волосами у самых некрасивых из нас таится место, о принце или принцессе, которые придут только для нас одних.

Кто может смотреть равнодушно на горе матери и не бежит к ней на помощь, у того каменное сердце.

Это была платиновая часовая цепочка - простая и благородная, сдержанно заявляющая о своей подлинной ценности самим материалом, а не броской отделкой, как и положено всем по настоящему хорошим вещам.

Нью-Йорк — город зевак. Много в нем, конечно, и таких людей, которые идут своей дорогой, сколачивая капитал и не глядя ни направо, ни налево, но есть и целое племя, очень своеобразное, состоящее, наподобие марсиан, единственно из глаз и средств передвижения.

... Город — жизнерадостный малыш, и ты — красная краска, которую он слизывает со своей игрушки.

Квартира Гопкинса была такая же, как тысячи других. На одном окне стоял фикус, на другом сидел блохастый терьер, изнывая от скуки.

Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи.