Paper Houses

Книга о затворнице из Амхерста Эмили Дикинсон, которая признается самой читаемой в мире поэтессой, несмотря на то, что опубликовала при жизни всего десяток стихотворений, а первая ее книга вышла, стараниями друзей, лишь после ее смерти. Феномен самой знаменитой поэтессы в истории американской, англоязычной. а может быть и мировой литературы не может не привлекать внимания, как всякий большой успех в мире, где известность и слава более твердая валюта, чем денежные знаки. Канадская писательница Доминик Фортье создала не биографию в привычном формате: предки, родители, детство, учеба, взрослая жизнь, но непростую вязь, где нашлось место ее собственным открытиям в работе над книгой, ярким фрагментам поездок по местам Эмили, заметкам о ее поэзии.

"Города на бумаге" совсем небольшая по объему вещь, но в ней удивительно сочетаются информативность с поэтикой и нежностью к героине. В современной биографической прозе влюбленность автора в предмет изысканий считается скорее недостатком, но для того формата, который выбрала Фортье, она естественна. Заглавие восходит к эпизоду из детства Эмили, когда они "путешествовали" по карте, с братом и лучшим другом детства Остином, и, перечисляя городки между родным Амхерстом: Спрингфилд, Лестер, Вустер, Линден, Уолтем - он говорит, что Линдена на самом деле нет. Создатели карты добавили несуществующий объект для защиты своей интеллектуальной собственности. Если кто-то захочет скопировать и издать ее, не платя авторских отчислений, мошенничество легко будет разоблачить. После, уже учась в бостонской семинарии Маунт-Холиок, когда девушки затевают разговор на тему "кем я хочу быть во взрослой жизни", Эмили скажет: "Я буду жить в Линдене". Таким образом, в названии двойная метафора: совершенная подлинность творчества Дикинсон, самой своей сутью застрахованная от подделок, и ее жизнь в бумажном пространстве - в последние годы она не покидала комнаты, общаясь с миром посредством писем.

Прекрасная книга для ценителей поэзии, для интересующихся историей, для тех, кто ищет и находит высокое в обыденном.

Не думаю, что Доминик Фортье собиралась писать биографию Эмили Дикинсон – в каком бы то ни было виде, вычурном или строгом. Исторические события нужны ей лишь для того, чтобы задавать направление ветра и надувать паруса метаний и стремлений души её героини.

Да и какая биография может быть у человека, что живёт внутренним миром, а не внешним?

Для меня это очень смелая, яркая и очень удачная попытка прожить Эмили Дикинсон в формате самой Эмили Дикинсон, а не в формате привычной биографии. Словно Фортье написала музыку и заявила, что эта мелодия есть жизнь и поэзия Эмили Дикинсон. И есть лучший способ её познать. Понять. Полюбить.

Можно ли кого-то полюбить за его биографию? Она меня за муки полюбила… (с) Куда легче полюбить кого-то за мелочи – огоньки, из которых складывается внутренний свет. И невозможно не полюбить Эмили Дикинсон, собрав этот тёплый набор светлячков – как гербарий, который она собирала, или как бабочек, которых она в виде слов прикалывала к бумаге.

Фортье в своём тексте поймала что-то мимолётное. То, что никто обычно даже не пытается ловить, а она ухватила – легко, без капли насилия, словно оно само залетело ей в сачок. Эмили Дикинсон и её мир – переродившиеся в мотылька. Трепетавшие доселе листочкам на ветру, не замиравшими ни на минуту. И вдруг пойманные в объектив.

Текст очень лиричный. Кружевной. Ироничный. Тонкий. Поэтичный. Он наполнен картинами быта и сценами совсем иного толка – тайной жизнью растений, животных, небес и звёзд. Как если бы Энн из Зелёных мезонинов никогда не выросла, а облака по-прежнему были бы драконами.

Совершенно не могу на это эссе написать внятный и последовательный отзыв. Оно какое-то неземное. И земных слов мне к нему не подобрать.

Нежный и камерный текст об Эмили Дикинсон в голове Доминик Фортье. Очень личный, с трепетом впечатлений, с тихим восхищением, с уважительным преклонением. Перед той, кто вмещала в себе огромный внутренний мир, не сильно нуждаясь в мире внешнем. Кто создавала вселенную в своём сознании и коллекционировала впечатления как цветы в гербарии.

Отталкиваясь от реальности и творчества поэтессы, Фортье совершенно не стремится к объективности. Она не отходит со своими ощущениями, а сполна заполняет ими промежутки и лакуны, добавляет и переосмысляет события, домысливает фразы и поступки. Этой субъективностью книга и привлекает, и отдаляет от себя, если ваши Эмили различаются. Ведь её – это полупрозрачный, полуфантазийный образ, сотканный из её впечатлений от стихов, писем, изображений, образа жизни. Но больше всего – из слов, звучащих внутри Фортье больше века спустя.

Эмили в саду. Эмили в комнате. Эмили за письменным столом. Эмили почти всегда одна.

Доминик Фортье была со своей героиней рядом, как бесплотный дух: невидимая, но всевидящая, присутствующая, но не беспокоящая. Только таким и доступно понимание Дикинсон. Только таким, которые знают, что можно наслаждаться одиночеством, впечатляться и самой обычной жизнью, когда любишь книги и обладаешь невероятной фантазией.

Если бы не форма повествования, «Города на бумаге» были бы вполне обычной биографией: мы знакомимся с малышкой Эмили, а расстаемся с 55-летней поэтессой в ее последний день – 15 мая 1886 года. Фортье совсем чуть-чуть разбавляет линейный сюжет жизни Дикинсон – отдельными эпизодами жизни последней и своей собственной: Фортье тоскует по родному дому, вынужденная переезжать с места на место, тогда как мечтает, подобно Дикинсон, укорениться. Обе они, кажется, не любят много путешествовать. Обеих их я вполне понимаю.

Мне подошла эта книга, потому что мое представление, мой образ Эмили Дикинсон очень близок образу, который получился у Фортье. Даже в выдуманных эпизодах. Эмили земная и воздушная, сочувствующая и независимая, ее цветы и насекомые, ее запахи, звуки, стихи на клочках бумаги… И трепет перед всем этим я разделяю с Фортье. Какой чудесный у нее вышел портрет!

Это было коротко и прекрасно – как стихи Эмили Дикинсон.

Чего ждать, когда берёшь в руки биографию поэтессы? Ох, вот откроется первая страница, и с неё посыплются разные важные родственники, годы обучения, причины любви к поэзии, безответные любови, поверх которых ляжет путь, полный морозных роз и невезучих шипов. В случае с Эмили Дикинсон можно ещё ожидать драматичную историю об уходе из социальной жизни, ведь она много лет не выходила из комнаты.
Но это не биография, а роман. Доминик Фортье не засыпает нас фактами из жизни Известной Персоны, а описывает жизнь Главной Героини, причём так, чтобы мы могли увидеть и понять её внутренний мир. Это намного ценнее. Ведь даже если некоторые сцены взяты из головы, и мы видим не «настоящую», а «бумажную» Эмили — это позволяет намного лучше понять реального человека и его стихи. В конечном счёте, кто сказал, что россыпь фактов может объяснить о человеке хоть что-то?
И, так как это роман, мы, возможно, даже не узнаем имён родителей, не узнаем, чему учили дома, а чему в частной школе, не узнаем, в кого героиня была влюблена (и была ли). Доминик настолько любит Эмили, что даже не затрудняет себя поиском причин изоляции — для неё это настолько естественное для писателя желание, что она скорее удивляется, почему другие так не поступают.

Возможно, там, в пустоте между главами и таятся какие-то драмы, которые Эмили описывала в дневниках и письмах. Но почти всё это сожжено, и в материальном мире ничего не осталось. Только стихи и гербарии. И немного её писем, совсем немного. Причём, сама поэтесса настолько презирала самовыражение через творчество, что её личности в её стихах почти не найти. Поэтому даже там нет следов каких-либо драм. Этот роман — история девочки, которая настолько любила мир, что отвергала его; её фантазия была настолько богатой, что ей хватало цветка, чтобы писать о саде; её душа была настолько чистой, что признавала только слова. Это роман о жизни и внутреннем мире интровертки, жившей в XIX в. на севере США.

В книге есть интересная сцена, когда к Эмили пришёл гость, а она втянула своё тело в комнату, как в раковину, разочарованная от неприязни, что придётся с кем-то лично общаться. Дверь она гостю так и не открыла. Думаю, эти чувства знакомы многим людям с социальной тревожностью и даже социофобией — хотя Доминик и не навешивает ярлыков и даёт главной героине сугубо образную мотивацию.

Кроме личности главной героини и её образа жизни, важное место в романе занимают ещё две темы — смерть и стихи. Тут стоит сразу расшифровать первую: для Эмили любовь и брак были таким же несчастьем, как смерть, потому что и то, и другое, и третье чревато разлукой. Эмили вообще не верила в брак, как не верила и в Бога. Поэтому из книги складывается впечатление, что её изоляция вызвана тоской по тем, кого она утратила, и желанием избежать новых потерь. И Эмили всегда как будто смотрела вперёд, далеко за ту грань, что отделяет жизнь от небытия. Поэтому я сформулировала тему как «смерть», но это не так грустно и не так тяжело, как звучит.
Однако самое важное — это стихи. Даже утрата для поэтессы лишь способ перейти от реального к воображаемому, поэтому люди в книге на самом деле не умирают, а становятся плодом её воображения.

Но хотя стихи — это самое важное, хотя Эмили казалось, что она не сможет дышать без стихов (и книг, и цветов, и её дома), всё же в «Городах на бумаге» про них сказано намного меньше, чем в следующей книге Доминик Фортье «Белые тени», где поэтесса умерла, и поэзия стала главной героиней. Честно говоря, образность второй книги мне нравится намного больше. Но несправедливо сравнивать романы: во втором есть завязка, развитие, кульминация и развязка, и там есть множество героинь с историями, непохожими друг на друга — это взаправдашний роман; в первом же есть только течение времени от рождения и до смерти, без всяких драматических поворотов — это скорее очерк жизни. Или не очерк, а дневник? «Города на бумаге» выглядят так, будто Доминик записывала мысли на первой попавшейся под руку бумажке, а потом подшивала страницы в некоем подобии хронологического порядка (и здесь есть отсылка к тому, как Эмили писала стихи). Есть описание, как это было, но нет, почему было так, а не иначе. В какой-то момент жизнь обрывается, голос умолкает, книга заканчивается. В этом её очарование. Это художественный роман, но в нём не выдумка, а правда, созданная словами и ничего не говорящая прямо. Нам не обязательно верить Доминик — в конце концов, это лишь её личный взгляд, — но такой пример вдохновляет. У каждого читателя может быть свой взгляд, свой способ очароваться фигурой главной героини. В моём случае всё вышло просто: сначала я полюбила то, как пишет Доминик, а потом с её помощью полюбила Эмили. Полюбить то, как пишет Эмили, мне пока только предстоит — нежнейший сборник стихов с тиснением цветов на обложке ждёт на полке.
(Единственный нюанс: между книгами есть разночтения, возникшие то ли по невнимательности автора, то ли по вине переводчика. Например, всю первую книгу волосы Эмили были чёрными, а вторая книга начинается с упоминания медно-красных волос, в которых не было ни одной серебряной нити. И я поискала информацию: где-то действительно хранится рыжая прядь, предположительно принадлежавшая Эмили и кем-то украденная у людей, которым поэтесса её подарила. Или, например, её племянника в первой книге называют Жильбером, а во второй — Гилбертом. Таких пустячков мало, но они есть. А переводчица одна и та же.)

И, в отличие от второго романа, «Города на бумаге» особенно ценны тем, что показывают, как живая ещё поэтесса относилась к своим стихам, о чём писала и почему не хотела публиковаться.

Она не выходила из комнаты, но была свидетельницей жизни. Для неё стихи были домом, а для меня домом стала она.

Она мечтательница, претворившая мечты в свою реальность.
Моё с ней знакомство, быть может, началось немного странно, но я, кажется, нашла и свою писательницу — Доминик Фортье, — и свою поэтессу — Эмили Дикинсон.

Какая хрустальная, воздушная биография Эмили Дикинсон! Наверное именно так и следует писать о внутреннем мире человека, а не о внешних страстях. И ведь об Эмили иначе не расскажешь - никаких стереотипных "родился-женился-умер", никаких головокружительных романов, горьких страданий, взлетов и падений, славы, поклонников и почитателей у нее не было, была жизнь очень тихая, спокойная, уединенная, вместо общества - сад и гербарии, вместо замужества и семьи - книги и стихи, всегда одно и то же платье, непременно белое. Кем была эта Эмили? Призраком? Видением?.. Жила она как цветок или птичка - просто, даже аскетично, стихи писала не для славы и известности, не для заработка, не манифестации ради, не из тщеславия, а просто потому что не могла их не писать. Как птица не может не петь и не летать, как цветок не может не расцвести и не тянуться к солнцу.

Подобные книги дарят истинное удовольствие. И отдельная благодарность автору за то, что повествование не укатилось в ныне модный лгбт-шабаш, к которому сейчас стараются подтащить абсолютно любую личность из прошлого.

Чудаковатая соседка
Эмили Элизабет Дикинсон родилась 10 декабря 1830 года в городе Амхерст, штат Массачусетс, в заметной для города, но небогатой семье, тесно связанной с местным сообществом. В этом городе Эмили семь лет училась в местной академии. Затем последовал короткий период обучения в женской семинарии Маунт-Холиок, после которого Дикинсон вернулась в родительский дом и больше его надолго не покидала. География ее жизни ограничена несколькими точками Массачусетса: Амхерст, Бостон, Маунт-Холиок, родовой дом, известный как Хомстед. Уже с восемнадцати лет Эмили вела замкнутую жизнь, почти полностью сосредоточенную на стихах и письмах, которые она либо отправляла, либо оставляла у себя. А во второй половине жизни почти не выходила сначала из дома, затем из своей комнаты.

Дикинсон никогда не была замужем, у нее не было детей, и она не занималась какой-либо общественно заметной деятельностью. Ее жизнь не была связана с миром людей и протекала почти полностью внутри домашнего пространства. Современники в Амхерсте считали ее чудаковатой: она часто носила белую одежду, редко принимала гостей и со временем практически перестала выходить к посетителям.

При этом Дикинсон была чрезвычайно продуктивным автором. За свою жизнь она написала около 1800 стихотворений. Но при жизни были опубликованы только одно письмо и десять стихотворений, причем все они были существенно отредактированы, чтобы соответствовать принятым тогда поэтическим нормам. Ее стихи отличались короткими строками, отсутствием заглавий, необычными рифмами, нестандартным использованием прописных букв и знаков препинания. Эти особенности делали их трудными для восприятия современниками и плохо совместимыми с поэтическими канонами XIX века. Темы текстов устойчиво повторялись: смерть, бессмертие, природа, общество, духовная жизнь. Кстати, мотивы смерти и бессмертия постоянно возникали и в ее письмах к друзьям.

О жизни Эмили Дикинсон известно немного. Точнее, мы почти ничего о ней не знаем. Единственные сведения нам дают ее переписка и то, что можно извлечь из поэзии Дикинсон. Мы никогда не сможем восстановить содержание ее земного существования. Но мы можем продолжать исследовать, размышлять, конструировать и фантазировать о том, как это было или могло быть.

Воображение вместо посещения
Именно это и сделала Доминик Фортье в прозаическом тексте «Города на бумаге», который посвящен жизни Эмили Дикинсон. Это не последовательная биография, а эссе. Название книги отсылает к нескольким уровням смысла, которые прямо проговариваются внутри работы Фортье. В одном из фрагментов автор фиксирует исходную позицию письма:

Речь идет о местах, существующих в чтении, письме и в воображении, а не в личном опыте посещения. Еще один смысл названия книги напрямую связан с эпизодом, в котором объясняется, что такое «город на бумаге». В сцене с географическим атласом брат Эмили показывает ей Линден, которого нет в действительности: «Он существует только на карте. Это город на бумаге». Такой город придуман картографами как защитный знак и служит доказательством копирования карты.

Структурно книга состоит из коротких глав, выстроенных вокруг эпизодов повседневной жизни Эмили Дикинсон, ее чтения, писем, работы с книгами, растениями и картами. Отдельные фрагменты посвящены самой Доминик Фортье, ее перемещениям и размышлениям о праве не видеть места, о которых она пишет. В тексте прямо сформулирован выбор между знанием и воображением: что предпочесть — «знания и собственные впечатления, чтобы описать их такими, какие они в реальности, или свободу воображения».

Один из повторяющихся мотивов — книги как вместилища мира. В описании комнаты Эмили перечисляется содержимое ее библиотеки: «В этих книгах — все страны мира, звезды, деревья, птицы, пауки и грибы. Реальные и выдуманные множества». Книги описываются как вложенные друг в друга пространства, где «в каждой книге сотня книг», и как двери, которые «открываются и уже не закрываются никогда». Кстати, Библия здесь показана как собрание городов. Перечень названий — «Иерусалим, Вифлеем, Саба, Кана, Содом и Гоморра, Капернаум, Иерихон, Вавилон» — дан как совокупность реальных и вымышленных мест, которые возникают при чтении. А перелистывание и чтение книги сравнивается с детскими панорамами, где из плоской страницы поднимается бумажный город.

Сад Эмили
Доминик Фортье дает много места растениям, которыми была увлечена Эмили. Она любовалась ими, ухаживала и сохраняла в памяти, собирая гербарий. Один из первых эпизодов описывает, как отец объясняет детям способ сохранения растений: «Чтобы сохранить, надо их сначала высушить», после чего предлагает вложить цветы между страницами энциклопедии, чтобы «через несколько месяцев страницы впитали влагу растения». Отец советует привязывать каждый высушенный экземпляр к определенной дате, выбирая соответствующую страницу. Брат и сестра Эмили — Остин и Лавиния — следуют этому правилу, шепча названия исторических событий, тогда как Эмили кладет растения «наугад, как придется». На вопрос, как она потом найдет свои цветы, она отвечает: «Я буду знать». Спустя месяцы именно она без колебаний открывает нужную страницу, называя не число, а слово: «жасмин — и появляется жасмин».

Гербарий не исчерпывает ее работы с растениями. Часть собранных трав предназначалась не для хранения, а для быта: «Она собирает листики мяты, лепестки роз и соцветья ромашек, отдает матери, чтобы та развесила их сушиться на кухне. Эти растения предназначены не для гербария. Их будут заваривать и пить зимой». В полотняной сумочке Эмили хранит семена, собранные в конце лета:

Фортье фиксирует и материальное существование гербария. Он был составлен Эмили Дикинсон в юности и сейчас хранится в библиотеке Хоутона Гарвардского университета. Гербарий состоит из 66 страниц и включает около 480 образцов растений, размещенных «со старанием, свидетельствующим скорее об эстетических предпочтениях, нежели о строгом научном подходе». Некоторые из них сохранили следы первоначального цвета, и чтение гербария предлагается как последовательность — «слева направо и сверху вниз». Первая страница описана подробно: на ней соседствуют жасмин, бирючина, лекарственное растение, использовавшееся для лечения в холодное время, и второй стебелек жасмина, связанный с бабочками. Автор книги подытоживает состав этой страницы, перечисляя ее элементы и их назначение, и добавляет:

Ароматная поэзия
Поэзия Эмили Дикинсон — повседневная, непрерывная практика письма, не отделенная от быта и не ориентированная на публикацию. Стихи возникали в самых обычных ситуациях. Например, когда Эмили пекла хлеб, то в процессе работы брала «пустой бумажный мешок из-под муки» и отрывала от него кусочек, на котором записывала шестнадцать слов, разделенных «пятью длинными, как вздохи, тире». После этого Эмили сложила бумажку и убрала в карман, продолжив замес теста. Стихи хранились в ящике письменного стола, и когда она их доставала, узнавала по запаху: «Некоторые пахнут мукой, другие испускают ароматы перца или грецкого ореха. Ее любимое стихотворение пахнет шоколадом».

Фортье подробно описывает отношение Дикинсон к самому акту письма. «Когда она пишет, то словно стирает себя, отходит в сторону» и пишет не для самовыражения, а чтобы зафиксировать существование чего-то незримого: «здесь жил цветок, жил в течение трех июльских дней 18** года, и был убит ливнем на рассвете». Каждое стихотворение Эмили — «крошечная гробница», воздвигнутая в память.

Процесс письма не требует завершенного текста. Достаточно «нескольких фраз, а порой и нескольких слов», чтобы она почувствовала краткое облегчение, спасение от того, что невозможно назвать. В книге подчеркивается, что сама Эмили не может определить, от чего именно она спасает свои стихи — «забвение, смерть, пожар». Написание продолжается и ночью. Она «часто просыпается, чтобы написать письмо», составляя послания из семи или десяти строк, которые должны быть «бесконечно легкими». Скрип пера, лампа и чернила — постоянные спутники этих часов. В тексте зафиксирована формула:

При жизни Эмили Дикинсон было опубликовано совсем немного стихов, а решение не публиковать принято ею давно. «Писать — это непереходный глагол, он в себе самом уже имеет цель», — пишет Доминик Фортье. Для Дикинсон публикация была чем-то посторонним и необязательным для поэзии. Единственная попытка обратиться к внешнему читателю была связана с отправкой стихов Томасу Уэнтворту Хиггинсону: «Вы не слишком заняты, чтобы сказать мне, настоящие ли это стихи?» Совет «Не надо публиковать» — как подтверждение ее собственного выбора.

Со временем разрозненные тексты начали накапливаться, и Эмили предприняла попытки собрать их. Фортье подробно описывает этот процесс: стихи раскладываются по всей комнате, затем подбираются «сестры или кузины», пока не удается составить небольшие группы. Эти группы Дикинсон сшивает вручную, «стежок за стежком», создавая маленькие книжки в единственном экземпляре. Уточняется, что слово «фасцикула» означает «пучок», и прежде чем стать книгой, эти тексты были «охапкой лекарственных растений».

«Королева в заточении»
В 1960-х Эмили Дикинсон начала отстраняться от социальной жизни. Ее затворничество стало постепенным и растянутым во времени процессом, без определенной причины и резкого разрыва с прежней жизнью. «Сначала она почти перестала выбираться в деревню, потом ограничила свое жизненное пространство садом, чуть позднее уже не выходила из дома, редко спускалась с третьего этажа и, наконец, стала довольствоваться своей комнатой, покидая ее лишь в случае крайней необходимости», — пишет Фортье. При этом уточняет, что фактически она жила в еще более узком пространстве — «на клочке бумаги размером с ладонь».

Фортье подчеркивает, что в биографии Эмили не существует события, которое можно было бы назвать отправной точкой уединения. На протяжении десятилетий исследователи пытались «обнаружить — а то и выдумать — некое значимое событие», которое объяснило бы выбор поэтессы. Но ни в письмах, ни в воспоминаниях «нет ни трагедии, ни кризиса, ни переломного момента». Затворничество стало для Эмили движением по нарастающей: она «удаляется от мира постепенно, с каждым днем закрываясь от него все больше».

Одним из внешних признаков этого ухода стала одежда: «вот уже больше двух лет Эмили носит только белое». Это одежда, в которой она живет и пишет, храня стихи в ящиках письменного стола и «почти никому не показывая» их. В городе ее начинают называть «Королевой в заточении» или «Легендой». В этих прозвищах «восхищение смешивается с насмешкой». Фортье подробно описывает бытовую сторону уединения. Эмили «давно уже перестала выходить из сада, потом из дома и, наконец, из своей комнаты, оставаясь там целый день». Посетителей она иногда принимала, но «за перегородкой»: гость сидит в комнате или коридоре, она — по другую сторону стены, и «каждый разговаривает со стеной». Такие визиты редки, и еще реже они повторялись. В качестве знака вежливости Эмили вручала небольшие дары: «стебелек ландыша, бутон розы, белый клевер, иногда несколько стихотворений — или стаканчик золотистого шерри».

При этом уединение не означало разрыва с окружающим миром. Хотя она перестала выходить из дома, «сада она не покидает; сад входит в комнату вместе с нею». Мир сужается физически, но остается доступным через окно: с высоты спальни он кажется «насыщенней и ярче», а оконная рама «фокусирует и концентрирует цвета». Фортье настаивает на том, что это состояние не следует рассматривать как исключительное или героическое. Это был добровольный выбор Дикинсон: «удивляться следует скорее тому, что писателей, уединившихся в добровольном заточении, так мало».

«Меня зовут назад»
1880-е стали для семьи Дикинсон временем непрерывных утрат. В ноябре 1882 года умерла мать Эмили. Через пять недель Дикинсон написала: «Мы никогда не были близки… пока она была нашей матерью, но шахты в одной земле встречаются, прокладывая ходы, и когда она стала нашим ребенком, пришла привязанность». В 1883 году умер племянник Жильбер, самый близкий ей ребенок в семье. Осенью 1884 года она зафиксировала в письме: «Смерти оказались для меня слишком глубокими, и прежде чем я успела поднять сердце от одной, пришла другая».

Летом того же года Эмили потеряла сознание на кухне. Болезнь затянулась, и к концу 1885 года она уже несколько месяцев не вставала с постели. Весной 1886 года Дикинсон отправила последнее письмо двоюродным сестрам, состоявшее из одной строки: «Маленькие кузины, меня зовут назад. Эмили». Она умерла 15 мая 1886 года в возрасте пятидесяти пяти лет. Врач указал причиной смерти болезнь почек, продолжавшуюся около двух с половиной лет. Брат Остин записал в дневнике:

После смерти Эмили Дикинсон Лавиния обнаружила почти 1800 стихотворений, хранившихся в тетрадях и на отдельных листах. При этом никаких указаний относительно этих рукописей Эмили не оставила. Лавиния решила добиться публикации и обратилась за помощью сначала к жене брата, затем к Мейбел Лумис Тодд, с которой у Остина были отношения. Это привело к затяжному конфликту, из-за которого рукописи оказались разделены между двумя домами, а полное издание стихов было отложено более чем на полвека.

Первый сборник стихотворений вышел в ноябре 1890 года, через четыре года после смерти поэтессы. Он имел коммерческий успех и положительные отзывы критиков. За два года сборник переиздавали одиннадцать раз. Однако тексты были существенно отредактированы: изменена пунктуация, прописные буквы, иногда и сами формулировки. В 1892 году один из рецензентов писал: «Мир не успокоится, пока не будет опубликован каждый клочок ее записей — письма так же, как и стихи».

С конца XIX века стихи Эмили Дикинсон не выходили из печати. В первой половине XX века появлялись многочисленные, часто конкурирующие издания, подготовленные разными членами семьи и наследниками редакторов. Лишь в 1955 году было опубликовано научное собрание стихов, в котором тексты впервые были представлены максимально близко к рукописям: без заглавий, с тире и неровной графикой, в приблизительном хронологическом порядке. С этого момента посмертный успех Эмили Дикинсон приобрел устойчивую форму и стал частью литературной истории, к которой книга Доминик Фортье обращается без попытки ее переосмыслить или объяснить.

Очень поэтичная, романтизируюящая Дикинсон, но мало что проясняющая про ее настоящую личность книга. Доминик Фортье время от времени упоминает обстоятельства своей жизни во время работы над книгой, но на самом деле самой Фортье в тексте гораздо больше. Примерно всё, что там написано, больше рассказывает о Фортье, чем о Дикинсон, как мне показалось. Если бы не конфликт между ожиданием разговора о Дикинсон и полученным в итоге фантазийным сном с элементами автофикшена, я бы эту книгу оценила как очаровательную и вдохновляющую. Но в итоге - много недовольства мешает к ней относиться более лояльно.