Цитаты из книги Манюня

В день, когда должны были привезти пряжу, у нас на кухне яблоку негде было упасть. Мама остервенело месила тесто для пельменей, мы, выклянчив у нее по кусочку теста, лепили разные фигурки, а Ба сидела за кухонным столом, листала журнал «Работница» и чаевничала вприкуску. Отпивая кипяток из большой чашки, она смешно пугалась лицом, глотала громко, клокоча где-то в зобу, и со смаком перекатывала во рту кусочек сахара. — Кулдумп, — комментировала каждый ее глоток Гаянэ. Сестра сидела у Ба на коленях и завороженно наблюдала за ней. — Если кто-нибудь проговорится Мише о свитере, то ему несдобровать, ясно? — профилактически напустила на нас страху Ба. — Ясно, — заблеяли мы. — У тебя в зивоте кто зивет? — не вытерпев, после очередного громкого глотка спросила у Ба Гаянэ. — Никто. — Ну ведь кто-то долзен говорить «кулдумп», когда ты глотаешь? — Гаянэ смотрела на Ба большими влюбленными глазами. — Я вниматейно слушаю. Когда ты глотаешь, кто-то внутри говорит «кулдумп»! Ба, ты мне скази, кто там зивет, я никому не сказу, а если сказу, пусть мне будет нисс… нисдобрывать. Мы захихикали. Ба сложила ладони трубочкой и громко зашептала на ухо Гаянэ: — Так и быть, скажу тебе. В животе у меня живет маленький гномик. Он следит за всеми непослушными детьми и докладывает мне, кто из них набедокурил. Поэтому я все знаю. Даже про тебя. Гаянэ быстро-быстро слезла с колен Ба и выбежала из кухни.

Здесь надо сделать маленькое отступление и объяснить агрессивную реакцию моего отца. У папы были свои счеты с Богом. Они друг друга, скажем так, недопонимали. Или играли в сломанный телефон, но папа никак не мог смириться с правилами игры. Дело в том, что папа всю жизнь мечтал о сыне. — Вот родится у меня сын, — строил он планы, — достойный продолжатель рода, будет он мне другом, опорой и поддержкой! Но Боженька почему-то не считался с желаниями отца и одну за другой посылал ему дочерей. Когда родилась я, папа даже обрадовался. — Вот! — сказал он. — План на девочек выполнен, следующим точно будет мальчик! — Юра, — мама сунула ему в руки меня, — посмотри, как она на тебя похожа! — Что, и нос будет как у меня? — испугался отец. — Нет, что ты, — соврала мама. — Слава богу, — обрадовался отец, — тогда назовем ее Наринэ! — Наринэ, — зашелестели эхом духи наших предков, — огненная. — Не это имя нужно было ей давать, — вмешался дух прапрабабушки Сирануйш, — надо было назвать ее… — Шшшш, — зашикали на нее духи, — не вмешивайся… Потом родилась вторая девочка. Папа ходил мрачнее тучи. — Юра! — Мама откинула уголок конверта новорожденной. — Посмотри, какая чудная девочка, очень на мою маму похожа. Папа взял девочку на руки, погладил по щечке. — И впрямь похожа, — вздохнул, — назовем ее Каринэ. — Каринэ, — от шепота духов наших предков затрепетали шторы в больничной палате, — ликующая. — Другое нужно имя, — снова вмешался дух прапрабабушки Сирануйш, — есть персидское красивое имя… — Шшшш, — зашикали на нее духи моих армянских и русских предков, — какие такие персидские имена? Потом родилась третья девочка. Папа места себе не находил, непрестанно курил, ругался куда-то вверх. — Я у тебя чего-то невозможного прошу? — брызгал он слюной в небо. — Юра, — мама сунула ему в руки девочку, — посмотри, какая она красивая, копия твоего отца. Папа взял девочку на руки, долго вглядывался в лицо. — И в самом деле на отца похожа, — умилился он, — назовем ее Гаянэ. — Гаянэ, — заволновались духи наших предков, — земная. — Имя — это сакральный код, — вмешался снова дух прапрабабушки Сирануйш, — оно должно символизировать… — Что? — обернулись к ней духи. — Твой посыл Вселенной, — зашептала Сирануйш, — девочку нужно назвать Сона. Сона в переводе с фарси означает «красивая». Но есть еще второе значение этого слова — «достаточно». — Подождите, но Сона — это армянское имя, — встряла прапрабабушка Тамара. — Пф, — фыркнула прабабушка Анна, — есть хоть что-нибудь в мире, что не армяне придумали? — Да ты что, Анна, — хохотнул прадед Иван, — вначале были армяне, и только потом — свет! — Да где ты был, когда мы уже христианами были… — полезла в бой Тамара. — Вооорс утееееееееееек![5] — раздался грозный рык прапрадеда Пашо. Все притихли. — Развели тут курятник! Заткнулись все! Говори, Сирануйш! — Спасибо, Пашо, лучше бы ты при жизни так меня слушался, — хмыкнула Сирануйш. — Вооооорс! — прогрохотал Пашо. Сирануйш вздохнула. — Если назвать девочку Сона, что в переводе с фарси означает «достаточно», то следом обязательно родится мальчик! — Сона, — заволновались духи предков, — девочку нужно назвать Сона! — Хорошо, пусть будет Гаянэ, — улыбнулась мама папе. А потом мама забеременела в четвертый раз. — Бог любит троицу, — потирал руки папа, — три дочки у меня уже есть, теперь точно будет мальчик! Однажды он ворвался в дом с большим топором наперевес. Мама обхватила руками живот и забилась в угол. Папа был явно не в себе, он отчаянно жестикулировал, нервно ходил лицом и всячески напоминал умалишенного. — Вот! — тряс он томагавком над головой. — Смотри, что я нашел в лесу! Топор! Оружие! Это знак!!! Теперь точно будет мальчик! Когда родилась четвертая девочка, папа месяц с лишним ходил с немым вопросом на лице. Родные всерьез беспокоились о его душевном равновесии, поили отваром пустырника и зверобоя, кормили валерьянкой. — Юра, — мама подвела его к кроватке, — посмотри, как она на моего отца похожа! — А что, она не могла быть мальчиком, похожим на твоего отца? — гаркнул отец. — Она родилась с седой прядью в волосах, — заплакала мама. — Да? — смягчился папа. — Видимо, знала, что я буду расстраиваться. Назовем ее… — Сона, — наклонилась к его уху прабабка Сирануйш, — назови ее Сона, сынок. — Мне кажется, ее нужно назвать Сона, — сказала мама, — почему-то это имя пришло мне сейчас на ум. — Ну наконец то, — вздохнули духи наших предков. — Ну наконец-то, — засмеялась Сирануйш. Папа не умел слышать шепота духов предков. И не замечал знаков судьбы в виде белой пряди волос в кудрях своей младшей дочери. Папа всю жизнь страстно мечтал о сыне. И затаил большую обиду на Бога.