Цитаты из книги Kdo chytá v žitě

На завтрак они взяли только кофе с тостами. Я расстроился. Ненавижу есть яичницу с ветчиной и ещё всякое, когда рядом пьют только кофе с тостами.

Считается, что это ужасно изысканный бар, и все пижоны туда так и лезут. А три раза за вечер там выступали эти француженки, Тина и Жанин, играли на рояле и пели. Одна играла на рояле совершенно мерзко, а другая пела песни либо непристойные, либо французские.

Говорят, рыжие чуть что — начинают злиться, но Алли никогда не злился, а он был ужасно рыжий. Я вам расскажу, до чего он был рыжий.

... lots of time you don't know what interests you most till you start talking about something and doesn't interest you most.

She was about as kindhearted as a goddam wolf.

"Беда мне с этими девчёнками. Иногда на нее и смотреть не хочется, видишь, что она дура дурой, но стоит ей сделать что-нибудь мило, я уже влюбляюсь. Ох эти девченки, черт бы их подрал. С ума могут свести."

«По-моему, если тебе не нравится девушка, так нечего с ней валять дурака, а если она тебе нравится, так нравится и ее лицо, а тогда не станешь безобразничать и плевать в нее чем попало».

Может бытъ, нечего слишком жалеть, если какая-нибудь хорошая девчонка выйдет замуж за нудного типа,--в общем, они довольно безобидные, а может бытъ, они втайне здорово умеют свистеть или еще что-нибудь. Кто ж его знает, не мне судить.

Корпус был назван в честь Оссенбергера, был тут один такой, учился раньше в Пэнси. А когда закончил, заработал кучу денег на похоронных бюро. Он их понастроил по всему штату -знаете, такие похоронные бюро, через которые можно хоронить своих родственников по дешёвке - пять долларов с носа. Вы бы посмотрели на этого самого Оссенбергера. Ручаюсь, что он просто запихивает покойников в мешок и бросает в речку.

Я с ним говорил спокойно. Мне даже его было жаль. Я понимаю, не очень приятно, когда тебе говорят, что ты не чистишь зубы.

А потом я уж как-то ходил в кино с Экли и Броссаром. Они оба гоготали, как гиены, даже в несмешных местах. Мне и сидеть с ними рядом было противно.

Когда едешь ночью в вагоне, можно без особого отвращения читать даже идиотские рассказы в журналах. Вы знаете какие. Про всяких показных типов с квадратными челюстями по имени Дэвид и показных красоток, которых зовут Линда или Марсия, они ещё всегда зажигают этим Дэвидам их дурацкие трубки

Дождь шел прямо на чертово надгробье, прямо на траву, которая растет у него на животе. Лило как из ведра. И все посетители кладбища вдруг помчались как сумасшедшие к своим машинам. Вот что меня взорвало. Они-то могут сесть в машины, включить радио и поехать в какой-нибудь хороший ресторан обедать - все могут, кроме Алли. Невыносимое свинство.

Нью-Йорк вообще страшный, когда ночью пусто и кто-то гогочет.

Когда едешь ночью в вагоне, можно без особого отвращения читать даже идиотские рассказы в журналах.

И вдруг мне захотелось бежать к чертям из этой комнаты. Я чувствовал, сейчас начнется жуткая проповедь. Вообще-то я не возражаю, пусть говорит, но чтобы тебя отчитывали, а кругом воняло лекарствами и старый Спенсер сидел перед тобой в пижаме и халате -- это уж слишком.

I'm not kidding, the hotel was lousy with perverts. I was probably the only normal bastard in the whole place - and that isn't saying much. I damn near sent a telegram to old Stradlater telling him to take the first train to New York. He'd have been the king of the hotel.

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать.