Nothing

Мы только пошли в седьмой класс, но шагали в ногу со временем и имели достаточно жизненного опыта, чтобы понять: в этом мире важно не то, что есть на самом деле, гораздо важнее, как всё выглядит. Во всяком случае главное — достичь чего-то, что походило бы на что-то. Мы как-то слабо и неотчетливо понимали, что представляет из себя это что-то, но, во всяком случае, оно не заключалось в том, чтобы сидеть на дереве и бросаться с него сливами.

— Люди ходят в школу, чтобы устроиться на работу, и работают, чтобы от неё отдохнуть. Так почему бы не отдыхать с самого начала?

One Jon-Johan had become another Jon-Johan, and we didn’t care for this one. I thought maybe it had been this one Sofie had seen that night with the innocence, except that time it had been him on top, and suddenly I got shivers down my spine thinking about how many different people one and the same person can be.

Strong and feeble. Noble and mean. Brave and cowardly.

There was no fathoming it.

— Раз так легко умереть, значит, смерть ничего не значит! — кричал он. — А раз смерть ничего не значит, то и жизнь тоже. Но всё равно веселитесь!

— Земле четыре миллиарда шестьсом миллионов лет, вы доживёте максимум до ста! — прокричал она в другой раз. — Даже не стоит заморачиваться! — И продолжил: — Всё это просто большая пьеса, главное в которой — уметь притворяться и делать это лучше других.

в этом мире важно не то, что есть на самом деле, го‍­раз‍­до важ‍­нее, как всё вы‍­гля‍­дит

боль‍­ше нель‍­зя де‍­лать вид, что смысл есть