Милые детки

Она передала Моргана Патрику, и он взял ребенка так, как в гостях берут старинную вазу, про которую хозяева как бы между прочим обмолвились, что стоит она дороже, чем весь дом: рад бы положить обратно от греха подальше, да не поймет куда.

Увы, готовность к самопожертвованию легко угасает, если с самого начала это дается с трудом.

Неужели это и есть любовь - этот жуткий страх, что они умрут? 

Если достаточно долго жить с человеком, смотреть на него каждый день, в конце концов начинаешь видеть его иначе, чем другие. В один прекрасный момент получается проникнуть взглядом за фасад и рассмотреть то, что скрыто от большинства, чего никто, кроме тебя, не замечает. 

Вот поэтому у меня ни с кем и не срастается, - подумала она. - Никто просто не в состоянии понять, что иногда мне нужно побыть одной. 

Записи на бумаге можно в любой момент хоть сжечь, если понадобиться. А из компьютеров и телефонов сейчас ничего нельзя удалить полностью, и это, с одной стороны, упрощает полиции жизнь, а с другой - усложняет, в зависимости от того, на чьей ты стороне и есть ли тебе что скрывать. 

…вскоре свежие непрочитанные письма окончательно погребут его [письмо] под собой и вытеснят в царство вечного забвения - на вторую страницу входящих.

Кухонька была одна на весь участок, и кроме Харпер ею пользовались сто с лишним полицейских, ни один из которых, похоже, не догадывался, зачем существуют кухонные тряпки. 

Секунды неохотно слипались в минуты, близнецы продолжали сосать, а Лорен усердно старалась визуализировать слова «радость материнства» вместо настойчиво лезущей в голову фразы «скука смертная».

Неужто из этого и состоит любовь – из чувства вины, чувства потери? Быть не может.

Лорен мрачно рассмеялась. Она снова вспомнила тот момент, когда анестезиолог, одним уколом прогнав боль, навсегда поселился в ее сердце, снискав себе уважение, благодарность и капельку девчачьего обожания.

Лорен подумала, что не отказалась бы вернуться в то время, когда и сама была просто счастливо беременна, как сейчас Синди и Роза. Никаких страхов и забот, все опасности снаружи, в большом мире. Она хотела сказать им: «Наслаждайтесь каждой минутой», но по собственному опыту знала, как сильно раздражают беременных такие советы. И понимала, что им обеим уже невыносимо хочется наконец взять своих малышей на руки.

Позже ее разбудила тишина. Почему так тихо? Почему не слышно ни звука? Она что-то сделала не так? Дети дышат? Задыхаются? Умерли? Лорен положила ладони на щуплые грудки младенцев, надеясь почувствовать, как те поднимаются и опадают, надеясь услышать звук, с которым воздух втягивается в легкие, уловить хоть какие-то признаки жизни. В резком свете лампы под ее ладонями младенцы дышали и шевелились. Они были живы.

Готовность к самопожертвованию легко угасает, если с самого начала это даётся с трудом.

Если достаточно долго жить с человеком, смотреть на него каждый день, в конце концов начинаешь видеть его иначе, чем другие. В один прекрасный момент получается проникнуть взглядом за фасад и рассмотреть то, что скрыто от большинства, чего никто, кроме тебя, не замечает.

Как это должно быть печально – быть забытым собственной матерью.