Лагерь обреченных

... вынужден бегать по всему поселку и заступаться за человека, который мне ни брат, ни сват, ни воинский начальник.

–  Вы долго с ней в городе вместе жили?
– Я не комментирую мои взаимоотношения с женщинами: ни с прошлыми, ни с настоящими, ни с будущими.

– Живешь себе тихо-мирно, считаешь дни до освобождения, а свободы уже и не увидишь. Придут за тобой ночью архаровцы, руки проволокой скрутят и утащат в овраг, пулю из «тэтэшника» в черепушку принимать. Я, пока в лагере был, такого злодейства насмотрелся – не дай бог никому!

Вот тут, где мы с вами стоим, талыми водами вымыло из земли трупы. Человек тридцать, не меньше, все уже погнившие, в зэковской одежде. Как мы потом прикинули, их в самом начале пятидесятых годов расстреляли. Году так в пятьдесят втором.
– Тогда тоже расстреливали? – удивился я.
– При Сталине всю жизнь расстреливали – когда больше, когда меньше. После войны, конечно, так не зверствовали, но все равно стреляли.

– Моим родителям можно верить только через слово. Они постоянно выдают желаемое за действительное. Если они стали совместно жить только после брака, то какого черта мой старший брат родился всего через четыре месяца после их свадьбы?

«Улыбка у нее как у Чеширского Кота, имеет сто оттенков: от холодно-официального до маняще-теплого. Она играет со мной, как кошка с мышкой, а я с каждым днем все больше и больше вязну в этом болоте, и что самое интересное, не хочу из него выбираться».

Не в ту породу грызунов ее записал: думал, что она свинка морская, а оказалось – крыса.

– Андрей Николаевич, – на ее лицо вернулась загадочная улыбка, – если Марина вас попросит, то вы будете с нами картошку копать?
– В честь чего? – ощетинился я. Что-что, а участие в сельхозработах в мои планы не входило. Выкопаю хрен у крыльца – на этом сбор урожая закончу.

Если учитель обрюхатил одну ученицу, почему бы ему не домогаться другой?

«Вот так номер! Я думал, в поселке более патриархальные взгляды на поведение незамужних девушек. Марина, никого не стесняясь, ночует у меня дома, но это, оказывается, еще не значит, что она выйдет за меня замуж».

– Скажите, вы читали «Ромео и Джульетту»?
– Нет, конечно! Где ты видела мента, который читал Шекспира? А твой отец его что, читал? А брат? Давай оставим вопросы культуры на потом, а сейчас займемся слухами и сплетнями поселка Верх-Иланск.

Если тебя хотят зажарить и съесть, то ты в Африке, среди людоедов, а не на Красной площади в центре Москвы.

Это поселок, Андрей! Здесь порой слухи, возникшие неизвестно откуда, могут провалить любую блестяще задуманную оперативную комбинацию.

Или ты думаешь, что все, что мы говорим на совещаниях у Гордеева, остается тайной за семью печатями? Ничего подобного. На каждый роток не накинешь платок.

– Организации точно нет, а вот крепко обиженных на советскую власть – полным-полно.

Вы чем здесь занимаетесь, товарищи? Вы мне план по почте послали или меня послали куда подальше?

... первое сентября – подходящая дата, день начала Второй мировой войны.

– Много он в официальной обстановке наработает! – заступился за меня Казачков. – Работа сыщика в том и состоит, чтобы общаться с преступным элементом на его территории, а не в служебном кабинете.

А вообще-то, ребята, жизнь прекрасна! Ловите каждое мгновение – по второму кругу Бог вам ничего не даст!

Что смотрите? Время такое было – жестокое. Жизнь человеческая не ценилась, а зэковская – и подавно!