Двери восприятия. Рай и ад

Представьте, что наш мозг - это внушительных размеров комната, имеющая бессчетное количество дверей, а мы - блуждающие в ней, одинокие, растерянные создания, пытающиеся найти из нее выход. Но, увы, в потемках своего мозга мы каждый раз натыкаемся на одну и ту же лазейку, и каждый раз, выглядывая из нее, мы понимаем, что перед нами все та же пресная и унылая реальность, наполненная страхами, заботами, суматохой, бесконечной погоней за деньгами и круговертью опротивевших событий. В то же время мы осознаем, что в этой комнате есть и другие двери, но на них почему-то большими буквами написано: «не открывать - запрещено законом», «не входить – существует большая вероятность сойти с ума», «если окажитесь по ту сторону - назад дороги не будет». Однако в руках у нас заветный ключ, а в сердце жажда риска и безудержное желание проникнуть в тайны мироздания, скрывающиеся за этими дверями, стремление ощутить на себе все блаженство чистого бытия, в котором время и пространство теряют свою значимость и не вызывают к себе ни малейшего интереса.

Для кого-то такими ключами являются религия и философия, для кого-то искусство и духовные практики, для кого-то инновационные и компьютерные технологии, а для кого-то наркотики и алкоголь. Ключей, как и дверей, очень много. Все они призваны помочь их обладателям убежать от невыносимой самости и отвратительной среды окружения. И в большинстве случаев конечным результатом их использования является понимание подлинного значения всего существующего, некое подобие просветления, позволяющее нашему разуму воспринимать не внешнюю оболочку, которую мы привыкли видеть и придавать ей большое значение, а самую суть всех вещей и процессов.

Это утверждение, конечно, может быть яростно оспорено, потому что, к примеру, говорить о наркотиках, как о пути к просветлению, не принято. Наркотики в нашем мире считаются великим злом, отвратительным клеймом, порочащим все человечество, но если посмотреть на эту проблему под другим ракурсом, то можно сделать неожиданный вывод, что мы нуждаемся в них так же, как в лекарственной подпитке. Ведь еще несколько веков назад всевозможные психоделики и галлюциногены считались божественным даром, проливающим свет на неразгаданные тайны, и активно использовались в религиозных обрядах. Более того, многие психоактивные вещества, которые в настоящее время считаются наркотиками, применялись в прошлом в качестве лекарственных средств. Но многое изменилось в сознании людей, и то, что было раньше благом, теперь находится под запретом. Тем не менее, я почти уверен, что от наркотической зависимости в том варианте, в котором мы ее воспринимаем, избавиться практически невозможно. Как говорит Олдос Хаксли - и я с ним абсолютно согласен - нам необходим новый наркотик, который облегчит и утешит наш страдающий биологический вид без нанесения вреда. И тут же вспоминается фраза из другого его произведения: сомы грамм - и нету драм.

Возвращаясь к дверям восприятия, мне хочется отметить, что наш мозг, увы, работает не на полную катушку. Мы используем лишь мизер от его огромного потенциала. Мы многого не знаем. И нам многое не дано узнать. Мы довольствуемся своим урезанным сознанием, миром слов и символов, зная при этом, что в наших словах смысла столько же, сколько правды в устах чиновников. Мы привыкли так жить, и наверно будем так жить всегда, лишь догадываясь о том, что существуют иные миры, с которыми мы периодически вступаем в контакт и которые постичь в полной мере нам просто-напросто не дано. Да, мы по-прежнему будем открывать двери восприятия, даже будем заходить в те незнакомые комнаты, которые за ними скрываются, и изучать их, но каждый раз что-то будет нас выталкивать обратно. Потому что нам, как биологическому виду, для того, чтобы выжить, нужно постоянно находиться в привычной реальности и бороться за свое существование. В противном случае, если мы навсегда перенесемся в другой мир, то это будет означать, что мы умерли. А смерть, как известно, является наивысшей формой эскапизма. Той формой, которая не предполагает наличия обратной дороги. А может и предполагает. Этого мы тоже, увы, не знаем.

То, что вы хотели знать о "Дверях восприятия", но стеснялись спросить:

• Да, это о наркотике.
• Да, в противоположность абсолютному большинству авторов, Хаксли не считал производные лизергиновой кислоты злом.
• Да, Джим Моррисон назвал свою группу "The Doors", вдохновившись именно этим эссе. (хотя его судьба служит скорее антирекламой).

  Итак, у книги три несомненных достоинства: 1 Она написана гением; 2. Она замечательно переведена Максимом Немцовым, у которого ненавистников чуть больше, чем поклонников, но я из числа вторых; 3. Аудиоверсия превосходно прочитана Игорем Князевым, в чьем исполнении слушаю все. У книги один, но основополагающий недостаток - это апология наркотического вещества.

  Адепт опытов по расширению сознания посредством ЛСД, Олдос Хаксли приложил значительные усилия к его популяризации. Надо сказать, что в собственной жизни он. человек физически очень нездоровый, находил большое утешение в препаратах на основе лизергиновой кислоты, в которой отчасти видел воплощение предсказанной им самим в "Дивном новом мире" сомы. Он и из жизни ушел под воздействием внутримышечного укола 400 мкг этого вещества, который помог избежать мучительной агонии.

  Проблема в том, что писатель попал в ловушку экстраполяции, с русского на понятный - по себе других не судят. Его собственная, подготовленная серьезными упражнениями на концентрацию и медитацией психика, уникальный интеллект, уровень ответственности, склонность к агрессии существенно отличаются от тех же параметров другого человека. То, что для буддиста, интеллектуала, к тому же прошедшего через тяжелый опыт инвалидности, которую сумел преодолеть, благодаря самодисциплине - что для него интересный познавательный опыт эскапизма, то другому окончательно взломает без того некрепкую психику и может послужить толчком к очень неприятным осложнениям.

  В целом интересный и познавательный опыт визионерства, соединенный с глубокими рассуждениями о природе человека, о возможном строении мира, о путях преодоления проблем, стоящих перед человеческой расой.

"Я видел то, что видел Адам в утро своего сотворения − мгновение за мгновением , чудо обнаженного существования."

"Сомы грамм − и нету драм": именно так в "Дивном новом мире" (1932) представители масс снимали любое напряжение ума и чувств, которое могло привести как к личному несчастью, так и к нарушению общественного порядка. Умный и впечатлительный, но ироничный и трусливый Бернард напару с жизнерадостным и энергичным, но наивным и не в меру страстным Дикарем бились в паутине бездумно счастливого мироустройства. Бернард пытался поставить ее под вопрос, Дикарь − разорвать; обоих она отторгла − скажем так, в разные регионы. На фоне маячил лучший друг Бертрама Гельмгольц − умный, впечатлительный, энергичный и жизнерадостный, что как бы намекало на то, что сангвиники правят миром.

В 1953 году Хаксли согласился поучаствовать в эксперименте, изучающем воздействие мескалина на сознание человека. В 1954 году он написал посвященные этому опыту философские трактаты "Двери восприятия" и "Рай и ад", где, рассуждая о будущем, говорил уже, в частности, следующее:
"...нужда в частых химических каникулах, дающих отдых от невыносимой самости и отвратительной среды окружения, совершенно бесспорно, останется прежней. Необходим, прежде всего, новый наркотик, который облегчит и утешит наш страдающий биологический вид без нанесения вреда, в конечном итоге, большего, чем то добро, которое он принесет сразу. <...> он должен вызывать изменения в сознании, более интересные, более ценные по сути, чем просто успокоение или навевание сна, просто иллюзии всемогущества или освобождение от подавления"

Книга стала культовой − главным образом, среди ищущей молодежи. На ее страницах оживали визионер Блейк и Мейстер Экхарт с его Ist-igkeit, Сведенборг и Бёме, профессор Судзуки и Карло Джезуальдо, чьи мадригалы Хаксли анализировал под мескалином (что в моих глазах изрядно добавило книге обаяния), суньское искусство пейзажа и последние натюрморты Ван-Гога. Если Карлос К., наевшись пейота, устранился от научных амбиций и искал, в буквальном смысле, свое место под солнцем (или крышей), то Хаксли − обладатель того самого западного ума, который в свое время предостерегал от подобных опытов Юнг − употребил всю свою незаурядную эрудицию на то, чтобы отыскать полубессознательные отражения визионерского опыта в религии, философии, искусстве и культуре человечества.

Непросто рассуждать об этих трактатах в наше время "рока против наркотиков": велик риск − или только мне это кажется? − создать у читателя представление, что здесь говорится о чем-то излишнем, странном, эксцентрическом и опасном, а то и эскапистском, тогда как на самом деле речь идет о посещении мест более центральных, нежели те, куда переносят нас 99% шедевров искусства, редко преодолевающих границы человеческого "я": о местах вечной жизни, где теряют значение время и пространство и остается только слава и чудо существования и блаженство сбросившего оболочку "не-я", где сливаются воедино нирвана и сансара, а также об адах − адах шизофренического распада и буддийских удушений кишками и отсекаемых голов. Всё это существует и содержится, как и царство Божье, "внутри нас и вне нас": это области сознания, которые Хаксли уподобляет далекой от среднего путешественника Австралии. Не то чтобы они возникали под воздействием мескалина или лизергиновой кислоты − эффект веществ заключается в ослаблении сдерживающего контроля рассудка, о котором здесь говорится следующее:
"...функция мозга, нервной системы и органов чувств, в основном, выделительна, а не продуктивна. Каждая личность в каждый момент способна помнить все, что когда-либо с нею происходило, и воспринимать все, что происходит везде во вселенной. Функция мозга и нервной системы заключается в том, чтобы защитить нас от этой массы, в основном, бесполезного и не имеющего смысла знания, ошеломляющего и повергающего нас в смятение, исключая большую часть того что, иначе, мы бы воспринимали и помнили в любой момент, и оставляя лишь очень маленькую и особую подборку того, что, вероятнее всего, окажется практически полезным".

На протяжении веков с подавляющим господством рассудка боролись разными способами: от постов и самобичевания до медитаций, трансов, созерцания цветных витражей в готических соборах, холотропного дыхания и гипнотического вмешательства − обзору этого посвящена немалая часть книги. Описание видения действительности после приема галлюциногенов − основное "ядро" книги − конечно, привлекает читателя, но стоит помнить, что читать об этом состоянии − все равно, что читать о состоянии просветления: если нет схожего опыта, есть риск воспринять книгу как "слова, слова, слова", в то время как речь идет о знании, по природе отвергающем выражение словом, опыте "сат чит ананда" − совершенного видения. Грань восприятия, угол воззрения в какой-то степени зависят от состояния индивидуального бессознательного и сознательного настроя, но слон остается слоном, идет речь о созерцании буддийских тханок или мескалиновом трипе − да и без всего этого люди с достаточно обострённым восприятием это предчувствуют.

Стоит упомянуть здесь и о возможном негативном эффекте психоделиков − погружении во внутренний ад и, в крайнем случае, последующем распаде личности, не способной оправиться от увиденного. Шансы на это невысоки и зависят от глубины бессознательных конфликтов самого человека. Хаксли за десять своих мескалиновых опытов в области тьмы, кажется, не попадал, потому рассуждает скорее теоретически, − меж тем как мне, при отсутствии того же опыта, всегда казалось, что в символической форме такое путешествие-погружение хорошо представлено в новелле "Сердце тьмы" Джозефа Конрада и ее вольной экранизации − "Апокалипсисе сегодня" Фрэнсиса Форда Копполы. Полковник Куртц "мог бы стать генералом, но вместо того он ушёл в себя". И что же он нашел в себе самом? "Ужас. Ужас". К слову, Хаксли очень нетривиально, с высоты своего опыта, рассуждает о шизофрении и делает на редкость парадоксальный вывод − но только на первый взгляд:
"Шизофреник подобен человеку, постоянно находящемуся под действием мескалина и, следовательно, неспособному отторгнуть опыт реальности, для сосуществования с которой он недостаточно свят".
Это состояние уподобляется описанному в "Бардо Тхёдол" посмертному бегству принципа сознания от совершенного света, что запускает круговорот перерождений.

Сложно мне прыгать, бегать, выражать эмоции от полученных впечатлений и рекомендовать Хаксли всем и каждому, − у всех свое время, и книга, безусловно, не единственный путь к познанию, а, скорее, кусочек паззла в общей картине, который well suits the Western mind. Главная ее ценность для меня − анализ искусства и разделение его на "транспонирующее" и "нетранспонирующее": этих слов мне сильно не хватало, когда я пыталась объяснить знакомым, отчего не вижу смысла в хороших, сильных произведениях с любопытными жизненными сюжетами, продуманными образами героев и вагоном иных достоинств. Можно идти от этого мира или от того, но служить двум господам невозможно как в искусстве, так и в жизни, − и при всем при этом, конечно, правда остается правдой:

"Слава и чудо чистого существования принадлежат другому порядку, они выше силы выражения даже высочайшим из искусств".

Вспоминается напоследок старая притча о юноше, который изучал дзен и коротал свободное время то за пирами, то с женщинами, то за литературным трудом − и всякий раз старушка-мама писала ему: сынок, не удовольствуйся; не останавливайся, не останавливайся на своем пути.

Картинка-ассоциация бонусом