"… не важно, в какую церковь ходить; главное – молиться от души и быть доброй…"

"Джой размышляла над вопросом – если Бог всеведущ {идеальная бледно-голубая сфера, дрейфующая в пространстве}, всесилен {идеальная маслянистая сфера серебристого цвета, дрейфующая в пространстве} и вездесущ {идеальная темно-синяя сфера, дрейфующая в пространстве}, то почему Он позволяет ввергать людей в вечные муки? Почему не обеспечивает каждого человека знаниями о правильном поведении, которое гарантирует попадание в Рай и убережет от Ада?"

"Я хочу лишь правды и справедливости."

"Старые привычки изменить трудно."

"Интересно, а куры с коровами дружат, как дружат утки, коровы, ягнята и жеребята в детских книжках с картинками? В странных книжках, полных лжи про ласковое солнце и добрых фермеров; их мягкие пухлые жены пекут фунтовый кекс.
Плохо, когда писатели вот так лгут. Они должны рассказывать правду – о грязи, дожде, работе по дому, холоде, счетах и правительстве."

"….Джой вдруг оказалась на своей кровати с «Гордостью и предубеждением» в руках. Решила: «Прочту десять страниц. Нет, пять. Никто не узнает. Я осторожно».
Как учил мистер Пламмер, первым делом она прочла аннотацию {высокие серебристые качели}. Затем открыла книгу – не нараспашку, чтобы не погнуть корешок, – и погрузилась в короткую биографию Джейн Остин на бледно-кремовых страницах."

"— Это тебе, Белинда.
Она не знает, что делать, и мать вновь кричит:
— Что нужно сказать, неблагодарная грешница?!
Белинда бормочет:
— Спасибо.
В голове не укладывается – это какой же религиозной фанатичкой надо быть, чтобы в наше время вот так разговаривать с ребенком?"

"Джой хотела вновь ощутить хрусткие, чистые надежды, даруемые школьными книгами. При одном взгляде на них у нее текли слюнки."

Терпение и молчание – два самых надежных инструмента следователя.

Взять, к примеру, отца. Все вам скажут, что сердце у него было доброе. Только хорошим он от этого не станет.

"На кой черт все эти тайны?"

"— Все лгут, Джой. Даже мама. – Сестра помолчала, добавила: – Это общепризнанная истина, если таковая существует."

"Гордыня предшествует падению."

Некрологи не усугубляют боль, лишь признают ее и облегчают.

Так уж устроены дети. Принимают все на веру. До тех пор, пока не вырастут.

Нахмурившись, наклоняюсь к постели. Не дышит, лицо серое и какое-то странное, обмякшее. Что, и все? Вот так, без предупреждения, ублюдок просто взял и сдох? Тихо, спокойно… умер? Во веки веков, аминь?

...оба ребенка — жертвы шокирующего насилия. Обоих нещадно избивали, до ран и шрамов, которые были замечены и даже описаны врачами! Дело происходило в начале шестидесятых, Шеп, задолго до закона, обязывающего сообщать о жестоком обращении с детьми. Тогда все считали периодическую порку нормой. Черт, да некоторые до сих пор так считают! Однако то, что творил со своими детьми этот человек, выходило далеко за рамки эпизодических шлепков.

Высоко заношу топор и опускаю — резко, быстро, пока ремень
не успел сбежать. Из кожи сразу начинает струиться застарелая
кровь. Детская кровь. Она густая, тускло-коричневая и пахнет
страхом.