Дальше Каден не слушал. И так ясно было, что он проиграл, а все возражения, как бы по-разному не звучали, сводились к одному - слову, власть которого он давно забыл, к звукам сильнее любой молитвы, к древнему вековечному требованию человечества: хочу, хочу, хочу...

Гвенна покачала головой. Сама она из этой штуковины за полсотни шагов и в дом бы не попала. С другой стороны, она давно привыкла доверять Анник в делах, где требовалось густо утыкать что-нибудь стрелами.

- Бывает так, - одобрительно кивнул Ньют, - что продолжающий биться - дурак, а уступивший - боец.

Иногда хорошего решения не существует.

Люди - звери. Люди убивают, чтобы захватить власть, убивают, чтобы сохранить её, и убивают, чтобы её не потерять - то есть почти непрерывно.

- Они не смогут править империей, - проговорил он с глазами, немыми, как звёзды, - пока не будут готовы увидеть её в огне.

- Оружие будет щитом. Враг станет другом. Сгоревшее больше не загорится.

There’s no shame, the Kettral said, in crying in your own rack. The rest of the equation remained unspoken, axiomatic: you could cry all you wanted in your rack, provided you got up again in a day or two, provided that when you got up, you went back out, and that when you went back out, you were the baddest, fastest, most brutal motherfucker.

You can explain a lot of things to a man. His own death is not one of them.

Kaden took a deep breath. “I’m losing the game, which means I have three choices: cede, fight back…” He hesitated, wondering if he was seeing the options clearly.
“Or?” Triste pressed. Then, for the first time since arriving in Annur, Kaden smiled.
“Or break the board.”