Переизбранное

Юз Алешковский. Тот самый Юз, который подарил мне любимую книжку детства ''Кыш и Двапортфеля'', тот самый Юз – автор песни ''Товарищ Сталин, вы большой ученый'', которую исполнял Высоцкий, тот самый Юз – матерщинник и пересмешник, тот самый Юз, которым очень восхищался Бродский. В этом романе он смог удивить меня, удивить до такой степени, что я прочитала книгу дважды, два раза подряд и при этом, перечитывая некоторые страницы ещё несколько раз. Во-первых, это искренность, открытость – пересмешник Юз с распахнутой душой и открытым забралом в этой исповеди, в ненависти ко всему советскому – строю, чиновникам, тюрьме без решеток, людям, потерявшим Душу. Во-вторых, и это, пожалуй, самое главное для меня – глубочайшая религиозность текста, которая отвечает на вопросы на которые многие не находят ответов: почему страна в течении 70 лет позволяла сажать в тюрьмы, сумасшедшие дома, расстреливать за инакомыслие и не только за инакомыслие, почему страна писала доносы на соседей, родных, на людей, люди сдавали других людей, почему уничтожили крестьянство, как класс и так далее. Страшно. Но у Алешковского дан ответ, ответ, который я давно нашла. Коммунизм очень хорошо рифмуется с сатанизмом, а разделение Разума Возмущенного, который постоянно кипит и постоянно хочет разрушить всё до основания, который есть бурлящая Ненависть и Души, которая есть сама Жизнь, Прощение и Раскаяние – тот самый ответ, банальный, но не менее страшный.

''Рука (повествование палача)'' – это исповедь палача НКВД перед своей жертвой, которую он пытался отловить долгие годы. Но это не обычный палач и это не обычная жертва. Рука – простой крестьянский мужик, на глазах которого большевики расстреляли отца, надругались над сестрой и теткой и практически уничтожили всё село, только за то, что мужики отказались вступать в колхоз, считая, что это дело гиблое. Вот с этого момента Рука и начинает говорить от лица тех, кого в той или иной степени коснулась рука страны советов, кто на своей шкуре испытал все лагерные, партийные, следственные, детдомовские, классовые ужасы страны советов. Это ненависть, бьющая через край, это страсть человека, готового быть палачом, чтобы затопить в крови ненавистные лица. Но это и исповедь человека, жаждущего избавления от этой ненависти, желающего прощения отцовского, раскаяния и покаяния, которые приведут Руку к отцу. Это размышления человека над судьбой страны, над решетками, которых не было, над аморальностью и бесчеловечностью тех, кто ещё вчера давил врагов народа, а сегодня живет в их особняках, собирает драгоценности, картины, жрет от пуза, ворует, развратничает, чей Разум Возмущенный все кипит, всё давит и ищет врагов теперь уже среди своих, пожирает, давит, расстреливает. И визжит от страха и в то же время забывается от безнаказанности. Это страшно читать, это невозможно себе представить, но так было. В деревнях, в городах – везде. Но в то же время, это и безграничная любовь к стране вне коммунизма, к людям, простым людям, которые оказались внутри тюрьмы без решеток, любовь к культуре, это тот свет, что просвечивает сквозь ненависть в исповеди некоторых заключенных перед Рукой, тот свет, что коснулся и Руки, в той или иной степени. Не пощадил Алешковский и придворных шутов-лизоблюдов, то есть писателей и поэтов (в книге упоминаются некоторые имена). Однако, я до сих пор пребываю в тихом восхищении теми, кто в то время творил свободно и создавал шедевры, вопреки - ''Андрей Рублев'' Тарковского, ''Цвет граната'' Параджанова и т.д, книги Леонова...
В ''Руке'' гораздо меньше нецензурщины, гораздо, тем не менее, она есть и её довольно много, но в данном случае это оправдано, потому что в этой книге нет ничего ханжеского или запретного. Есть некоторые гиперболизированные ситуации, которые слегка коробят, но, повторюсь, в данном случае, это оправдано.

А распад страны советов продолжается до сих пор, и пока мы не захороним своих покойников, пока не признаем и не примиримся со своей историей – распад так и будет продолжаться. Год за годом.

Интересный это жанр - "Исповедь палача". Прочитав достаточное количество такого рода книг, начинаешь видеть общие паттерны. Герой, всегда интеллектуал, откуда и растут его многочисленные девиации и самые дикие гиммики, немного "Американского психопата", немного "1984", немного исторических селебрити и пара жутких историй, вдохновленных жизнью и почти обязательный хеппи-энд, всегда оборачивающийся моральным поражением. Вот и "Рука" идёт по такой же схеме. Главными достоинствами я бы назвал форму повествования в виде чистого монолога, который тут хорошо обыгрывается, и концепцию следователя НКВД, мстящего большевикам за убитых родителей. Но если сравнивать с эталонами жанра, скажем, с вайнеровским "Евангелие от палача" проза Алешковского значительно слабее - и в стиле, и в масштабе, и в увлекательности.

Так уж получается, что иногда для описания чего-то насквозь обыденного не обойтись без гротеска. Особенно, если это что-то настолько же обыденное, насколько ужасное и неприятное, мерзкое, склизкое; такое обычным обычным сарказмом не берётся. Говорят, можно обойтись и без сарказма, но кто это говорит? Я бы таким говорунам не доверял. А гротеск... он такой родной, уютный и тёплый, как сумка кенгуру, он обволакивает тебя и несёт прямо в триффидову пасть. Он не обманывает тебя, он не выдавливает из тебя соки по капле, он не красуется и не требует жертв. Гротеск долготерпит, милосердствует и не завидует... Так, подождите, я перепутал шпаргалку.
Кхем, продолжим. Да, так вот. Ты можешь быть хорошим писателем и написать «Колымские рассказы», можешь быть плохим писателем и написать «Архипелаг ГУЛАГ», а можешь быть художником, использующим слова вместо красок. Для написания хорошего гротеска ты просто обязан быть художником. Ты должен тонко чувствовать и подмечать, слышать язык и понимать, как и когда он откликается. Иначе это будет нечто безжизненное. Возможно, красивое, но пустое, как «Змеесос». Возможно, яркое и сочное, но дробящееся от усилий, как «День опричника». Но и на земле ты должен твёрдо стоять, иначе наоборот — создашь нечто настолько прекрасное и неземное, что гротеск перестанет быть виден, как «Москва — Петушки».
Юз Алешковский — безусловно художник. Штрихами и мазками он создавал свою повесть. «Кенгуру» довольно просто разложить на составляющие, довольно легко проанализировать и каталогизировать, обвешать скучными терминами, типа "деконструкция", "абъекция", "коллажирование" и т.д. — но тогда из текста наверх пробьётся то, что было закрыто, как решёткой, именно для того, чтобы нас обезопасить. Жизнь.
Гротеск в «Кенгуру» — не литературный приём, он психологический. Это защитная реакция организма. Очень талантливого организма, надо признать. И как любой другой продукт чужой эмоциональной сублимации, он может внезапно и неожиданно срезонировать, а может попасть в противофазу. Но как бы ни случилось, «Кенгуру» от этого не перестанет быть отличной повестью от очень хорошего писателя.

Кажется, что если ты – человек культуры, языка, то можно понять и душу. Я считаю себя человеком русской культуры очень во многом, особенно если речь идет о слове. Я многое знаю, понимаю, чувствую образы, архетипы. Но когда дело доходит до чувствования, происходит совершенно удивительное нечто – включается то самое этническое самосознание. Когда-то давно, в университете, у нас был небольшой спецкурс "Философия этноса". И там больше всего обсуждений было о том, что это неосязаемое явление невозможно точно определить, но оно очень ярко ощущается на противопоставлении. То, что для одного человека совершенно очевидно и понятно, для тебя – совершенно бессмысленная история. И ни одна сторона не может объяснить причину. И вот тут ты понимаешь: да, вот это русское самосознание, а у меня – грузинское. И я могу с рождения говорить на русском языке, читать, слушать, смотреть картины. Но категорически не понять "вот это".

Я читала этот... роман? повесть? исповедь? и не могла поймать логику главного героя. Точнее так, если бы я читала только историю его деяний – я бы поняла. Месть, странная такая, но месть. Немного стокгольмского синдрома, травмы детства. И даже потом, например, провести героя через окончательное отмщение, но показать, что это не дало ему ни свободы, ни покоя. Тоже понятная вещь.

Но в итоге вышла история с логикой "назло кондуктору возьму билет - пойду пешком" или "назло маме промочу ноги и заболею". Вот какая для меня тут формула, простите за упрощение: вы меня сильно обидели – я за это натворю страшной жуткой дичи, за которую гореть мне в аду, но я буду делать это через страдания и боль! И финальный грех я не совершу. А поэтому заслуживаю прощения: ведь я страдал, но не получил вознаграждения за эти страдания – не довершил свою месть.

Вообще формула "страдания = спасение" мне категорически не близка. То есть, я ушами её слышу, глазами читаю. Но вообще не понимаю и не принимаю. Этот вот образ большой любви к тому/той, который недоступен. Жить в бедности и без удовольствия, называя это жертвой для детей. В одной старой хорошей песне были слова "мерилом работы считают усталость". А тут получается какое-то общенациональное мерило духовной высоты чего угодно - СТРАДАНИЕ. Оно оправдывает все.

Я не могу понять такую логику. Я не могу понять такую страдающую душу! И поэтому финал истории меня оставил полной возмущения, даже негодования. Зачем это все? То, что герой делал, то, что автор писал. Ведь ему же это близко и как-то понятно. Это не роман-обличение. Не чистая сатира, что, мол, вот они какие: наделают страшных дел, а потом давай у Бога в ногах валяться. Здесь есть понимание... Вот Алешковский понимает и, видимо, сам тоже имеет внутри "загадочную русскую душу". А я – нет, совсем нет. Может, я неотесанная дочь гор?

C.R.
Ну и обложка совершенно для меня непонятная. Я на каких страницах должна была смеяться? Когда кто над кем издевался? Нашла еще одно издание. Тут как-то более все близко к истине и к той сути романа, которая была бы, если бы не божественная линия и финал – даже не рука руку моет, а дуло за дулом идет

Мастерская чернуха, или как говорят умные люди - гротеск. Описания порой настолько мерзкие, что у некоторых граждан невольно вызовут желание написать донос и обвинить автора в русофобии или антисоветчине.

Несмотря на то, что чернуха редко вызывает у меня отклик, эта книга мне понравилась. В отличие от "Кенгуру" автор в этой повести смог удержать градус моего читательского удовольствия от первой страницы до последней. Возможно из-за гораздо меньшего объёма. Возможно. Но многие не смогли бы и так.

По сюжету мы попадаем в небольшой провинциальный городок, в котором жизнь настолько убога и омерзительна, что хочется кричать от бессилия. Люди тонут в нищете и алкоголе, рожают каких-то выродков уже и в целом превратились в своего рода биомассу. Параллельно с этим они гордятся тем, что под их городом конструируют ядерку.

Но самый главный штрих в том, что это всё не по правде. Это маскировка. А маскируются люди потому, что сверху на них смотрят американцы со спутника. И дабы не показывать врагу все прелести коммунизма, приходится всё тщательно скрывать и играть роль отсталого и нищего общества.

И этот штрих, конечно же прибавляет тексту уровень сатиры и придаёт содержащимся в нём грязным описаниям комичность и задор.

Антисоветчина в её идеальном виде. С Юзом можно не соглашаться во многих вещах, но это действительно смешно.

Повесть любопытная. Написана очень гармонично, неким потоком, мелодией, попадая в которую, ты, подхваченный, уносишься в глубины истории, а точнее исповеди главного героя, являющегося по совместительству вором, щипачём и любителем лёгких денег. И из этого потока выходить я вам совершенно не советую, глотайте страницу за страницей, пока не доберётесь до конца, и не узнаете чем же закончит своё повествование Николай Николаевич.

Вы мысленно окажетесь на пьянке и будете слушать своего рода трёп, болтовню о каких-то закулисных испытаниях, преследовании, подполье... о чём это он вообще? перепил? может его и в космос заместо Гагарина отправить собирались? Рассказывай, рассказывай... ага, генетики, лаборатория, внимательно слушаю.

И весь этот рассказ со смачным матерком, жаргоном и блатотой... Николай Николаевич в выражениях не стеснён и поливает всех: от товарища Сталина до соседей по коммуналке. Обороты выбирает порой самые необычные, с языком играет, формирует новые словосочетания, переставляет последовательность слов в предложении, но самое главное - держит ритм. И вот эта мелодика, одна из главных, на мой взгляд, причин, делающих этот текст интересночитаемым.

Временами живо. Временами чуть подвисает. Переодически было смешно. Много отсылок и сатиры над советской действительностью. Поэтому для большего понимания нужно быть с тем периодом знакомым, иначе многое ускользнёт, ну это, собственно, можно сказать почти о каждой книге, но тут всё же сатира, а значит вам нужно понимать над чем смеётесь.

Эта повесть стала для меня чем-то достаточно противоречивым.

Сперва я ей просто восхитился. Зачин был настолько прекрасен, что я упивался им. Всё происходящее было одновременно нелепо, абсурдно, многогранно и многообещающе. Я двигался по сюжету в ожидании... куда же, куда же мы придём. Параллельно я пересказывал происходящее своим знакомым. Получал от них удивительные реакции.

В добавок к сюжету Юз пишет достаточно смешно и сатирично. Регулярно ловил себя на мысли, что невольно смеюсь. Густота отсылок и упоминаемых элементов советского строя настолько плотная, что даже не обладая огромной эрудицией в данном временном отрезке, ты невольно хоть что-то, но зацепишь. И, естественно, чем выше уровень твоей осведомленности, тем более тоньше и многослойнее ты будешь всё понимать.

Но в какой-то момент всё превратилось в мир полнейшего абсурда, начались скачки во времени, и в целом пошёл просто набор всяких разных историй, которые хоть и имели между собой связь, всё равно выбили меня из колеи и как-то распылили моё внимание на множество вещей.

И с данного отрезка, сюжет, лично для меня, потерял свою гениальности и работа превратилась просто в добротную сатиру на советский строй. То есть, мощный двойной поток неожиданно разбился о камни и заметно уменьшился в своей силе.

Мне бы хотелось, чтобы кенгуру продолжало влиять на нашего персонажа. Чтобы взяв на себя это дело, он понесся с ним в пучину абсурда, а там пусть будут и первые большевики, любящие и одобряющие деятельность Сталина из лагерных застенок, и ядреная пропаганда лозунгами и голосом Левитана, и садовники с поварами, твердящие, что америке пи...ц, и безмерный пафос в мелочах, и прочее, и прочее, и прочее.

Но только лишь не отпускало бы героя кенгуру.

Но отпустило. И поэтому не получилось цельности какой-то. А от этого просела история.

Большую часть произведения меня преследовала атмосфера фильма "Хрусталёв, машину!". Это такие мрачные черно-белые кадры с завывающим ветром и хрустом шагов разрезающим снежный покой; опустевшей Москвой и её мрачными холодными улицами; случайными прохожими, не сулящими ничего доброго и гнетущим напряжением того, что за углом тебе сунут финку в бок.

Фоном к этому была выбрана «Маленькая ночная серенада» Вольфганга Амадея Моцарта, наполняющая своей жизнерадостностью предсмертные конвульсии Советской Империи и её запутавшегося гражданина, профессионального атеиста Серьеза Гелия Револьверовича, что в пьяном состоянии лежит в обоссаном сугробе и замерзает в угоду бесам, поселившимся в его душе.

Это произведение - воспоминания и рефлексия человека, ставшего на пусть осознания ничтожности, лживости и (бес)смысленности своего жизненного пути. Человека, который разочаровался в богоборстве и хочет всё прекратить.

Но даже он имеет право на спасение.

Искреннее раскаявшись

или же

Случится Рождественское чудо. Самый незначительный пустяк разожжёт в его душе искорку веры. Маленький замерзающий котёнок, чью жизнь он взял на попечение и поставил выше своей. Проявил жертвенность в чистом её виде. Взял ответственность за незнакомое существо, такое маленькое и ничтожное, но живое и пульсирующее. Чья дрожь в маленьком замерзшем тельца отзовётся в его нутре страшным землетрясением, что пойдёт трещинами по его мировоззрению. Станет для него первым шагом, которым он ступит на твёрдый путь после многолетнего блуждания по хаосу.

Это безусловно Герман с его "Хрусталёвым" и мрачными тонами советской действительности.

Это Гоголь c его Рождеством, мистикой и бесами, что поселились в душе нашего героя, когда тот плескался в водах бассейна "Москва", построенного на месте взорванного "Храма Христа Спасителя".

Это лично Юз с его торжеством христианства и борьбой с религией КПСС и верой в Партию.

А ещё это Абуладзе, в чьём фильме "Покаяние" мы слышим фразу: «Зачем нужна дорога, если она не приводит к храму?»

И вот этот роман и есть дорога. Та самая дорога, ведущая к храму. Тяжелая и тернистая, но, возможно, для кого-то такая необходимая и спасительная.

И снова Алешковский затягивает долгий монолог на тему: "Какой омерзительной была советская действительность". На этот раз его героем становится палач, чекист с сорокалетним стажем - Рука. Его хватка крепка, а ненависть к Советам запредельна. За свою жизнь он поймал массу коррупционеров в рядах "красных" чиновников. Одним из таких стал Гуров.

Гуров хоть и жирная рыбка, но всё же типичная для СССР. По мнению Юза, которое он вложил в уста своему герою, таких как он великое множество. Это люди с синдромом Бендера. Шарлатаны и прохиндеи всех мастей, нахапавшие у советской власти и советского народа. Они искренне ненавидят Союз, но при этом ему служат, поскольку страх и расчет оказываются сильнее.

Такие как Гуров (мы же понимаем, что это собирательный образ) наполнили собой страну, они слабые и ничтожные, и поэтому при всей ненависти к коммунизму и коллективизму, могут ему только тихонько подсирать. Но открыто нет, упаси Господь. В этой Партии хоть кто-то способен заявить, что он против?

Отдаём миллиарды бедным странам, в стране дефицит продуктов, мужики пьют - становятся импотентами - семьи валятся, но кто-то скажет этому своё решительное "нет"? Одного готовили. Сознательно. Вложили усилия всей страны. Сейчас-то весь мир увидит, что у нас тоже могут быть "против". Готовили-готовили. И в какой-то момент решили узнать у него: "так против чего ты против?". "Против всего", - говорит. Неееет, дорогой мой друг, так дело не пойдёт. Ты воздержишься!

Насчёт Гурова мы уже поняли, его тип личности Бендер, он хапуга и карьерист, ради своей цели уничтожил родных отца и мать, залез на вершину власти и мелко гадит с неё на коммунистически идеалы. Но что Рука?

Рука - это мститель. Недобитый кулак, который из мести пошёл в органы, дабы покарать виновников его тяжёлой судьбы. Он отдал Союзу десятилетия своей жизни, уничтожал врагов народа, казнил людей, но делал это ради воплощения своих идеалов. Он называет себе "Монте-Кристо". Он сознательно пошёл на службу ненавистным себе людям, чтобы добиться своей цели. Чтобы отомстить.

Но больше всего нравится Руке унижать красных чиновников. В последние минуты их жизни, цинично и хитроумно разрушать в них веру в партию и ленинское учение, выставляя тем самым полными дегенератами, посвятившими ложным вещам всю свою жизнь.

Рука открыто называет страну трудовым лагерем, в которым всех подавили и заразили неуёмных губительным страхом. Страхом, который пропитал всех вокруг: от товарища Сталина до спитого мужика в глухой деревне. Страхом, от которого невозможно было освободиться. Страхом, который превратил действия в безумство и лёг в основу великого террора.

Две противоречивые личности, которые одинаково ненавидят коммунизм, но выражают своё негативное отношение к нему разными способами. Пытаются навредить Идее, но по факту лишь её укрепляют. В чём же их разительное отличие перед судом времени?

"Покаяние", - отвечает автор.

Рука кается за свои поступки. Искренне кается за то, что служил идее и уничтожал людей, и человеческое достоинство. Его слепая месть привела его в руки Сатаны. И вместо того. чтобы бороться с Дьяволом, он стал его Рукой. Стал служить ему, уничтожая свою душу в напрасной смертельной суете.

Палач высшей категории, мститель за отца, семью и свой половой орган, губитель народа... интерпретировать его "заслуги" можно по-разному. Как и его слова о том, что он не верит в советскую власть и её институты, потому что верит в Бога.

Каково это осознать, что всю сознательную жизнь ты занимался богоборством с именем Бога на устах? Что ты оказывается не боролся с Дьяволом, а служил ему, что своей борьбой ты приносил ему огромную пользу....

Вот так, плавно плывя по страницам книги, мы переходим от сатиры над советской действительностью к пониманию коммунизма, как современного сатанизма. Автор рисует нам "красную" идею, как веру, в которой есть Ленин и его апостолы; как религию, где заповеди противопоставлены библейским.

И в этом страшном мраке нам остаётся только молиться. День за днём. Ночь за ночью. Молиться страстно и всей душой.