62. Модель для сборки

Если бы я писал такую книгу, стандартные формы поведения (включая самые необычные, позволим себе и такую роскошь) невозможно было бы объяснить при помощи обычного психологического инструментария. Действующие лица выглядели бы больными или попросту идиотами. Дело не в том, что они оказались бы неспособными к обычным challenge and response: любви, ревности, состраданию со всеми вытекающими из этого последствиями, а просто в них то, что homo sapiens хранит в сублиминальной области, с трудом пробивало бы себе путь, как если бы третий глаз стал напряженно смотреть из-под лобовой кости.
Хулио Кортасар, "Игра в классики", глава 62

Хулио Кортасар любит странных героев (предпочитаю это определение более резким "больные" и "идиоты"), он собирает их по одному, сводит в компанию, "зону" - одиночество к одиночеству, а потом рассеивает по Европе, заставляя читателя кидаться из одной головы в другую, от одного потока сознания к следующему. При этом все они - одно лицо, все они (Элен, дикари, Марраст, даже улитка Освальд) - Кортасар, хотя самый явный - это Хуан, конечно, переводчик, мотающийся между ЮНЕСКО и Женевскими конференциями, ах, как близко.

Более точное название невозможно - это не роман, это действительно модель для сборки. Гибкая, нелинейная структура во всем - от сюжета (что в общем не сложно и уже не удивляет) до самого повествования (то, что начинается, как описание автором номера в Лондонской гостинице и парочки героев, терзающихся тем, что случилось у красных домов, перерастает в мою тоску от того, что ничего нельзя исправить, что мы были так счастливы, пока не, а теперь Марраст бродит по номеру, поглядывая на меня, и рассказывает про музей и анонимных невротиков, лишь бы заполнить паузу, а мне остается только рисовать пятьдесят второго гномика), благодаря чему роман хочется прочитать на одном дыхании, не отрываясь и все время ускоряя темп.
Гибкость самой реальности - где пролегает грань, отделяющая настоящую Вену/Париж/Лондон от неведомого города, где пролегает грань между переездом из отеля в отель и ночным блужданием вслед за графиней Мартой? Ведь этой дивной компании даже сны снятся общие, одни на двоих/троих/и так далее. Не зря же в начале сам Кортасар уточняет:"география, расположение станций метро, свобода, психология, куклы и время явно перестают быть тем, чем они были". Я бы даже не назвала это магическим реализмом - здесь нужно придумывать какой-то совершенно другой термин, потому что магии нет, если только не рассматривать магию слов, магию эмоций, магию человеческого сознания.
Гибкость происходящего, которое, как ветка ивы, гнется в обе стороны (можно объяснить так, а можно этак) и оставляет тьму вопросов.

Вообще, у поклонников и представителей магического реализма часто проглядывается один, с моей точки зрения, недостаток - они воспринимают происходящее предельно серьезно, драматично, чего совершенно нет здесь. Это не просто ирреальность, не просто абсурд, но еще и удивительная кривобокая ирония, усмешка, несколько раз искаженная зеркалами в комнате смеха. Ситуация с анонимными невротиками и картиной - это же феерия от начала до конца. Хотя не сомневаюсь, что какая-нибудь сколопендра назовет ее глупой. Ну так, а чего вы хотели от "больных" и "идиотов"?..

-- Мне приснился только этот, - сказал Оливейра.
Но сон еще не самое страшное. Самое страшное то, что называется пробуждением……….
А тебе не кажится, что на самом деле я сплю как раз сейчас и вижу сон.
-- Стобой не бывало, чтобы ты проснулся с четким ощущением, что в этот самый момент и начинается невероятное заблуждение?
--Именно в таком заблуждении, - сказал Этьен, - я пишу замечательные картины, и мне безразлично, кто я – бабочка или Ру-Мунчу.
«Игра в классики» Х.Кортасар
Впечатляющий роман от Хулио, мне и моему соседу он пришел по вкусу, мы много часов провели вместе, втроем, я, мой сосед, и Хулио, гуляя по набережной с высокими бордюрами, мы говорили только о нем. Город принял нас, а мы приняли его, и, вот роман поставлен на полку, а мысли остались в комнате отеля, где бродит с фонарем фрау Марта, и, на полу лежит разбитая кукла Окса. О чем, спросите вы этот уникальный роман? Но, увы я не смогу дать четкий ответ на этот вопрос, да и нет смысла искать его, там, где его нет. В романе нет логических связей, есть только особенности: луковичное растение «Безвременник» (Hermodactylis tuberoses), которое держит в руках изображенный на полотне доктор Лайсонс, возле которого идут столпотворения анонимных невротиков, он весь пропитан абсурдом, в нем нет времени, границ и пространства, он как бы есть, и, его нет. Читая роман без всякого намерения, включаешься в глубинные процессы мысли самого автора и наоборот, и таким образом возникают цепные реакции расщепления и преобразования картины в целом. Это и натолкнуло Кортасара на создание, даже можно сказать, на продолжение, начатое в «классиках»:
«Задумывая книгу в виде разрозненных записей, я пришёл к тому что: «химия, электромагнетизм, таинственные потоки живой материи – все это, как ни странно, вызывает в памяти понятие маны: таким образом, за пределами социального поведения можно было бы предположить взаимодействия иной природы, подобное взаимодействию бильярдных шаров, которыми кто-то играет, драма без Эдипа, без Федры, драма безличная, поскольку сознание и страсти персонажей оказываются вовлеченными лишь a posteriori. Как если бы сублиминальные слои сами завязывали и развязывали клубок отношений между участниками драмы»
Это и есть тот магнит, который из поколения в поколение притягивает читателя к его книгам. Да, Кортасар не прост, многие не смогли осилить его книги, а все, потому что искали в них смысл, а он играл с нами, просто надо принять его правила.
«Город не требовал объяснения, он был: он возник однажды во время разговора в «зоне», и, хотя первым принес новости из города мой сосед, вопрос о том, побывал ты или не побывал в городе, стал делом самым обычным для нас всех, кроме Сухого Листика»
Джазовый, раскованный и свободный от форм он играет в нескольких тональностях, вот вступает сакс, слаженное взаимодействие дыхания, языка, губ, пальцев рук, что приводит к романтическо-магическому повествованию, труба по праву, хранит душу романа, которой выступает драма, бас придает ему ритм, а драм отбивает звук сердца. Кортасар виртуозный исполнитель и мастер пера, под его музыку слов происходит сборка формы восприятия, и ты сам становишься частью этой формы или экзистенциального бытия.
Сначала я прочитал «Игру в классики» и не смог понять, почему Кортасара относят к жанру «магического реализма», в нем я не увидел ничего магического, а только претенциозные амбиции автора, которые выражались в характере Оливейры. Но когда я прочитал «модель» мне открылась магия его пера, хотя и не все, так как понять такой ум дано не каждому, а может и вовсе не кому, и, я понял одно: его книгами надо жить, дышать, любить и умирать. Разорвать цепи, «до» и «после» тем самым став частью небытия. Увидеть мосты, между брошенным камушком на квадратик игры и дверью в небо, или остаться навсегда «Сухим Листиком» падающим и одиноким. «Бисбис».

Книга по отсылке в цифре 62 сиквел к Игре в классики. Действие происходит в локации трёх городов или точнее одного города, составленного из трёх: Вена, Париж, Лондон. Тут и мост Ватерлоо через Темзу, и Хоффбург, и Сорбонна. Как и в рассказе автора Сеньорита Кора, применяется метод видеорегистратора. Постоянно фиксируются потоки сознания разных людей, то с одного ракурса, то с другого. Ещё монтажные склейки по методу магического реализма: то огонь, то кинжал, то спальня, то сразу баржа. Прямо как монтаж в современном российском кино. Ключевой герой тут переводчик Хуан. Видимо, это отражение самого автора, который работал при Юнеско. Есть и разные женские персонажи и товарищи. Обсуждают разные проблемы, пытаются связать несвязуемое. Мысленный хаос с магическими склейками и переходами. Если в Искушении классикой основная идея увиделась в поиске себя и экзистенциальных  рассуждениях о мире, то здесь чёткой идеи не увидел, хотя по сути продолжается та же тема, просто без чёткой структуры. Возможно, Кортассар решил поспорить с Джойсом, только не стал это упаковывать в какую-либо чёткую форму. Каждый сам может переставить местами. В любом случае без бутылки Улисса и Игры в классики лучше не читать. И неплохо бы сделать предварительно начитку рассказов от автора.

А так если  перетасовать эту модель, добавить репатриацию в Аргентину из Игры в Классики получится примерно такой же Улисс с нюансами.

Пробившись сквозь насыщенные первые главы, окунаешься в мир удивительных отношений, с реалистической точки зрения, совершенно «безумной» компании. Хотя «безумной» ли, скорее, очень необычной, ведь к концу ощущение странности этих людей сходит на нет. Возникает впечатление, будто герои Кортасара существуют не просто в «зоне», а в собственном, немного сюрреалистичном мире, который в новинку только впечатленному читателю, но для героев, он прост, понятен, естественен и даже до скучности обыденный. Сюжет, в котором вершится их необыкновенная история, сама по себе модель для сборки, которую читатель вместе с персонажами будет аккуратно собирать, внимательно следуя знакам, аллегориями и образам. Ключ к модели, Кортасар, от лица Хуана, выдает читателю в самом начале – кровавая графиня фрау Марта, мёртвый юноша на операционном столе и разбитая антикварная кукла.

Впечатляет иррациональный окружающий мир героев, в котором неуловимо сливаются Париж, Лондон и Вена, объединенные между собой элементом магического реализма - колеей трамвайного пути. Город тут тоже полноправный герой произведения, молчаливый, внимательный, мрачный друг, укрывающий в тени секреты друг друга. Немой свидетель игр, в которые играют люди, место действия их общих сновидений. Особенно полюбился юмор произведения, аккуратный такой, ненавязчивый, легко ироничный. Привлекает внимание остроумная линия перепалок Поланко и Калака, «дона бурдака и финтихлюпика», эти два сумасброда очень оживляют сюжет.

Дочитав до конца, легко, с энтузиазмом и воодушевлением, даже удивилась себе, почему же так тяжело тогда было читать в самом начале? Решила перечитать, с начала, те первые главы, через которые так тяжело было «продираться». И там меня ждало открытие – произведение зациклено.

Личный P.S.: Я была несправедлива к «Игре в классики», только теперь это поняла. Надо будет перечитать.

Вот я и познакомилась с творчеством Хулио Кортасара. Давно думала это сделать, причём, для знакомства была почему-то выбрана книга "Игра в классики". Но так сложилось, что первой всё-таки стала книга вот эта....
Тем, кто ещё не читал, хочется сразу же сказать - я на все сто, триста и даже миллион процентов согласна с тем, кто в каком-то отзыве написал, что книгу эту нужно читать, не отрываясь. В идеале - залпом, как выпить стакан воды в жаркий летний полдень. Ну, или хотя бы очень большими частями. Но ни в коем случае не урывками, кусочками, абзацами, от случая к случаю, по дороге или в очереди. Потому что только при непрерывном чтении все, на первый взгляд кажущиеся хаотичными, события начинают складываться во вполне понятные и осязаемые образы и реальности, начинают проявляться вполне себе логичные линии рассказа. А они там и вправду просто великолепные! Некотрое время мне казалось, что эта книга о любви, слишком многие герои там любят друг друга. И что это смешная книга, потому что там полно тонкого юмора, подначек и подколок. И только уже закончив чтение, я изменила своё мнение. Мне всё-таки кажется, что это книга об одиночестве. О безграничном одиночестве. О таком, которое настигает даже среди толпы и в компании друзей. И что это грустная книга. Правда, грусть тут не безысходна, в ней есть всё-таки толика надежды...
Рекомендовать никому эту книгу не возьмусь, уж слишком она специфична для восприятия на мой взгляд. Но "Игру в классики" прочитаю обязательно.

Книга прочитана в рамках Минского Книжного Клуба.

Рассказывать о «Модели для сборки» Кортасара сложно. Вся книга — поток сознания героев. Поток этот живой, насыщенный, бурный, в него можно нырнуть с головой, можно даже захлебнуться книгой и утонуть, но лучше получать удовольствие — неторопливо плыть, перебираясь от одного берега к другому, от героя к герою, от Парижа, к Лондону или Городу.

«Модель для сборки» - игра слов и аллюзий. Начало строится на всего одной лишь цепочке ассоциаций, в тексте фиксируются неуловимые движения мысли, работа разума, образы, возникающие в сознании Хуана. Через одного героя мы постепенно узнаем других, видим их с разных сторон и изнутри.
Лондон. Николь сидит одна в отеле и рисует иллюстрации для энциклопедии, она думает о Хуане, возвращается Марраст и слово передается ему, теперь мы смотрим на Николь со стороны, Марраст страдает из-за ее равнодушия, но сил уйти не хватает. Тут же перемещаемся в Вену, Телль скучает в номере, а Элен в это время поднимается на лифте где-то в Городе. Персонажи Кортасара умные, образованные, культурные, творческие и безумно одинокие. Компания героев иногда собирается в вместе, образуя «зону», там они болтают, обсуждают, рассказывают. Им снятся общие сны и они могут бродить по Городу. Книга начинается, когда они разделены кто-то застрял в Лондоне, кто-то в Вене, кто-то остался в Париже. Один безнадежно влюблен, другой пытается сохранить угасающие чувства, третья холодна ко всему. В конце они вновь собираются вместе, чтобы расстаться уже навсегда.

Полное погружение в сознание героев создает особое пространство, ощущение, понимание. Такая литературная форма дает какое-то совершенно особенное восприятие текста. Сюжет развивается медленно, переходит из реального в воображаемый город, и ты, затаив дыхание, идешь вместе с героями, чувствуя свою сопричастность. Как чудесно здесь переплетена фантазия и реальность, игра ассоциаций Хуана находит воплощение в старом венском отеле, сев в трамвай можно уехать в другой Город, в куклах мсье Окса всегда что-то спрятано. Среди героев мелькает мой сосед, сначала это что-то вроде переходящего звания, но совсем скоро он обретает полную индивидуальность и самостоятельность. Иногда мой сосед достает из кармана улитку Освальда, который живет в маленькой клеточке, обидно, что его не очень любят окружающие. Вся книга состоит из таких вот волшебных или обыденных эпизодов, связанных движениями чувств героев. Чтение получается подобным головоломке, у себя в голове читатель собирает модель книги, распутывает историю и выстраивает сюжетные линии.

Это прозрачный печальный мир влечет меня. Я заворожена игрой, закончив, хочется начать заново, как и «Игру в классики». Если решитесь, удачного вам плавания! И как сказала бы Сухой Листик : «Бисбис!»

Когда мы говорим о книжной любви, часто представляем себе стандартный сюжет: встреча, чувство, страдание, расставание, happy (not so happy) end. Схема проста и понятна, как инструкция к полке из IKEA. Но у Кортасара в “62. Модель для сборки” все иначе – полка намеренно лишена креплений, детали перепутаны или вообще отсутствуют, а читателю предложено собрать из этого хаоса собственную конструкцию из чувств и отношений.

Имеем горстку интеллектуалов, скучающих и блуждающих по Европе. Хуан тоскует по Элен, но предпочитает жить с Телль просто потому, что так проще. Телль делает вид, что не замечает его тоски, потому что это позволяет ей “жить в моменте”, ничего не решая и не признавая очевидное. Николь живет с Маррастом, при этом мучительно любит Хуана, и сознательно изменяет обоим с третьим. Элен, пытаясь заглушить боль от потери пациента, слишком похожего на Хуана, приютила в квартире сбежавшую от родителей Селию – впрочем, сама не совсем понимая, зачем. Поланко и Калак, вечные приятели-шутники, наблюдают со стороны, подбрасывая в общий котел абсурда то разговоры про ласточек, то плавающую в овсянке бритву, то заплыв по пруду на лодке с мотором от газонокосилки, – в ход идет все, что угодно, лишь бы не замечать, как уныло и однообразно (а главное, неоткровенно и лживо) текут дни. А где-то на фоне маячит еще несколько странных фигур: mi paredro (мой заместитель / наставник), неуловимый “наш сосед”, на которого словно можно переложить собственные сомнения, страхи и неловкость; тихая Feuille Morte (Опавший / Сухой Листик), которая, кажется, живет в иной, параллельной реальности.

Настоящая теленовелла, но есть нюанс. Все-таки это роман Кортасара.

Писатель, на пике эксперимента с анти-романом (по заветам Морелли), будто бы смеется над всеми нами, над нашей неспособностью быть “линейно” честными с собой и друг с другом. Герои Кортасара прекрасно осознают абсурдность своих игр, но продолжают упорно играть, избегая очевидных решений. “Что тут рассказывать, просто все идет очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже того, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не делаем этого”, – признается Николь. В этих нескольких предложениях заключена вся боль и комизм ситуаций, в которые загоняют себя герои романа (и не только они).

Отношения в “62. Модель для сборки” – не про романтику, страсть и любовь в широком смысле; скорее, здесь они работают как запутанные ходы в игре, где каждый старается обмануть в первую очередь самого себя (заодно обманывая и активного читателя). От страницы к странице герои сближаются и расходятся, теряются в собственных чувствах и городах, сны и явь постоянно перемешиваются. Они словно боятся взглянуть правде в глаза – то ли потому, что правда слишком болезненна, то ли потому, что без самообмана жить стало бы невыносимо скучно. Они не хотят или не могут быть счастливы, но не перестают упорно делать вид, что все так и задумано. Именно поэтому, на мой взгляд, роман столь эмоционально точен: читатель может легко узнать себя, свою беспомощность перед магией чувств, перед бесконечной игрой в кошки-мышки, которая кажется проще искренности и честности.

Структурно роман подчеркивает абсурдность происходящего. Детали складываются в замысловатую мозаику, будто Кортасар предлагает читателю не прожить историю (как в классическом романе), а собрать собственный анти-роман из грусти, одиночества, нежности и страсти. Смыслы здесь рождаются из случайных жестов и коротких диалогов, из любовных треугольников и невысказанных фраз. В результате вместо последовательного сюжета мы получаем некое экзистенциальное, нелинейное движение вперед, где каждый шаг наполнен скрытой болью и чувством непонимания. Удивительно, как ловко Кортасару удается балансировать на грани между иронией и трагедией, превращая роман в тонкую, почти музыкальную композицию.

В романе важны мелочи. Именно мелочи делают текст живым и человечным (несмотря на его авангардистскую форму). Маленькие эпизоды вроде прогулки улитки Освальда по столу в ресторане или скандала в лондонском музее, смешные и грустные одновременно, остаются в памяти не меньше, чем размышления о жизни и смерти. Все в романе, маленькое и большое, серьезное и абсурдное, переплетено в единый узор, полный тоски по настоящему, которое могло бы быть.

“62. Модель для сборки” – роман для читателя, готового к соучастию и открытости. Просто “прочитать историю” не получится; книгу надо глубоко прочувствовать вместе с героями, пытаясь найти свое. Для меня это “свое” – абсурд, любовь и напоминание, что в реальности правила сборки всегда теряются первыми. И никакая инструкция не спасет, когда надо жить.

Борхес, Кортасар и Кафка - эти имена для меня как какая-то недостижимая цель, скрывающая в туманной дымке реальности. Ещё в университете, на волне юношеского желания познать жизнь, мы, студенты, открывали для себя классическую и современную литературу, экспериментальные тексты и абстрактные картины. Мои друзья мне советовали, давали в руки разные книги латиноамериканских авторов. Но я осмелилась открыть только Маркеса, о чём до сих пор не сожалею. И вот спустя много лет я дошла и до Кортасара, но сказать об этом уже не так легко, как о прожитых годах.

Невыносимая нечеловеческая жара, густой воздух, в котором плавают мухи, не в состоянии взмахнуть крыльями и даже издать хоть какое-то слабое жужжание. Солнце, выжигающее и сжигающее всё, до чего могут дотянуться его лучи, пусть и через тропическую листву. Гамак, повешенный в тени и вентилятор, не справляющийся с застоем воздуха. Иногда и без вентилятора, но обязательно с рюмочкой горячительного, выступающего в роли прохладительного. И человек, лежащий в этом приюте, то ли в дремоте, то ли в задумчивости, но мысли - как мухи, не желают выстраиваться в стройные ряды. Или им постоянно мешает окружающий ландшафт, окутанный голубоватой дымкой и наполненный зеленоватыми тенями.

Только в этой реальности мог родиться такой роман, полный самых обычных вещей, но необычный в своей откровенности. Мы все мечтаем о полной жизни, о идеальных людях, погружаясь в безумие своего разума. И наши соседи точно такие же - со своей тропой безумия. И пересекутся ли наши дороги, выйдем ли мы на тот перекрёсток, где всё станет ясно, прозрачно и понятно?

Итог: никому не посоветую читать этот роман, потому что к нему у каждого своя дорога. И только она и человек знают, встретятся ли два безумия и найдут ли точки соприкосновения. Я же рада, что познакомилась с ним и удостоверилась, что прошлое, настоящее и будущее не существуют. Есть только этот момент на острие пера.

Мой сосед сказал, что начинать читать Кортасара надо с «Игры в классики». Я прочитала «Игру» и осталась довольна. Эту же книгу я заставляла себя читать. Я блуждала по лабиринтам сумбура, мыслей, словесных игр, диалогов, чувств, иллюзий. Чувствовала себя бурдаком или, хуже того, финтихлюпиком. Полёты от третьего лица созерцателя до первого лица чувствователя, конечно, стильны и необычайны, но и это меня мало впечатлило.
Сердцем чую, что под этим слоем словоблуждания где-то тихо поскуливает одиночество. Одиночество в толпе. Наедине с самим собой. В объятиях возлюбленного. Но не достучался до меня Хулио. Может, до сердца моего соседа дорога ближе?