Чоловік у червоному халаті

С Барнсом у меня...ммм...сложные отношения. Ему-то всё равно, а я после каждой его книги думаю, что ближайшие лет ..дцать не буду его больше читать. И тем не менее я возвращаюсь и возвращаюсь...

Проза Барнса не слишком образна, а моментами откровенно эссеистична. Среди его "умных" мыслей полно шаблонов. Но оторваться от книги, если уже поймал её настроение, невозможно. В этом романе Барнс пользуется своим стандартным приёмом: второстепенная, но яркая историческая личность, окруженная, будто туго прилегающим корсетом, своим временем.

Доктор Самюэль Поцци - центр этой истории. Но, поверьте, ему здесь досталось меньше внимания, чем его другу?знакомцу?покровителю? графу Монтескье, который в парижском бомонде в это время играл роль наподобие той, какая досталась в Лондоне Уайльду. С той лишь разницей, что граф был меньше одарён литературно, зато он стопроцентно был прототипом главного героя нашумевшего тогда романа Гюисманса "Наоборот" - его главный герой дез Эсенс прямо списан с графа вплоть до интерьера его дома и золочёной черепахи. Барнс пишет:

Друзья, любовницы, пациенты - всё окружение Поцци - яркие люди, составлявшие богемную,а иногда и политическую верхушку Парижа. Почему все так желали лечиться у него, при том, что постоянно ходили слухи о том, что он соблазняет пациенток и т.п.? Наверно, суть это явления кроется в том, что вот так воспринимал Поцци долг врача:

И вообще это было время медицинского прорыва и постоянных открытий. Не поверите, но после этой книги я окончательно уверилась, что бедный Шарик, превращённый рукой хирурга в человека, - скорее всего лишь преувеличение, а не чистая фантазия Булгакова. Вот на каких показах приходилось бывать доктору Поцци:

Сам же Поцци всеми силами добивался и добился открытия кафедры гинекологии при университете, был одним из пионеров лапаротомии, в конце концов - он был среди первых сторонников дезинфекции рук хирургом перед операцией. Помимо этого, это был коллекционер редкостей, любовник Сары Бернар, которого она называла Доктор Любовь, человек, который в почтенном возрасте и при всех врачебных регалиях отправился на войну, вездесущий парижский бонвиван, без которого не обходились дуэли, сплетнические посиделки в мансарде братьев Гонкуров, и одновременно - глубокий интеллектуал, учёный. А ещё, по словам принцессы Монако, Поцци был "отвратительно красив".

Но враги тоже были, причём непримиримые, хотя я так до конца и не поняла, где он им дорожку перешёл. Например, журналист Жан Лоррен лет так двадцать не упустил ни одной возможности куснуть его в какой-нибудь своей статье, Леон Доде - писатель и сын писателя - так выражался о нём в своих воспоминаниях:

Попутно с историей доктора мы узнаем о дневниках Эдмона Горкура, где записаны все парижские сплетни, о тех, кто эти сплетни вызывал своим эпатажным или не одобренным обществом поведением, о положении в медицинской науке по обе стороны Ла-Манша и даже в Америке, о сварах в кругах художников, об ампутированной ноге Сары Бернар и ещё много-много всего.

Какие моменты больше всего зацепили меня? Те, которые показывают, что мир, рьяно двигаясь вперёд, далеко не убежал. Смотрите: вот так появилась мода на девочек, гремящих всеми косточками - это про Сару Бернар.

А вот корешки вкладышей или игрушек в сладостях:

Феликс Потен - французский аналог империи Елисеевых, вкладывал в шоколадки под фольгу специально сделанные для этого фото знаменитостей. Коллаж с Поцци в центре в окружении его друзей и врагов сделан с использованием коллекций Потена, фотографиями из которых щедро иллюстрирована книга.

Ещё в рядовой раз имеем возможность полюбоваться вековой "любовью" между французами и англичанами:

Так, кажется я по следам Барнса тоже окончательно отвлеклась от главного героя. Доктор Поцци был интересным человеком. Смерть его вполне нелепа: его застрелил французский клерк, которого, будучи загруженным делами в военном госпитале и валясь с ног после многочисленных операций, он зачем-то взялся лечить.

Это не единственный вопрос, который возникает при чтении. Но количество архивных, литературных, музейных ( я имею в виду картины) и исторических материалов, переработанных Барнсом для этой книги, поражает воображение. А сам автор мягко напоминает:

Он разный на самом деле. Совсем мой Барнс - это "Глядя на солнце", "Предчувствие конца" и "Одна  история", всякая в свое времпя зацепила чем-то, да так и сидит алмазной иголкой в сердце. Девочка, которая говорила с квартировавшим у них во время войны пилотом, после выросла в ничем не примечательную молодую женщину, вышла замуж за полисмена, прожила двадцать несчастливых лет в браке и, забеременев, вдруг ушла от мужа, родила, официанила в забегаловках, ребенок все детство в ресторанных подсобках, а потом муж умер и она неожиданно для себя унаследовала его домик с небольшим капитальцем, и смогла не работать, а в старости решила путешествовать и объездить семь чудес света.

Или вот парень с девушкой, он ее любил, она его нет, он познакомил ее с друзьями, она выбрала самого яркого из них и женила на себе, потом тот покончил самоубийством, а наш герой тихо прожил свою жизнь, женился, был счастлив, родил дочь, развелся по обоюдному согласию, оставшись в приятельских отношениях с бывшей женой, а в глубине существа все не мог понять, почему, за что первая любовь так с ним поступила. А потом неожиданно получил наследство, какую-то совсем небольшую сумму от... матери той своей любви. А то, что дальше, прекрасное и ужасное в своей обыденности, скручивает тебя так, что вздохнуть не можешь.

Или вот еще, ему было девятнадцать, когда они познакомились, ей сорок восемь, она была замужем и мать двух взрослых дочерей. Кто мог знать, что это окажется любовью на всю жизнь? Кто, что она уйдет от мужа и они станут жить вместе? Кто, что она начнет прибухивать и алкоголь разрушит то, что оказалось не под силу разорвать целому миру - их взаимную привязанность? Но любовь, жалкая, больная, истерзанная, обращенная в созависимость, любовь не умрет до конца.

А "История мира в 10,1/2" главах меня не то, чтобы вовсе не тронула, скорее испытываю к ней сдержанную приязнь. А по "Шуму времени" дочь писала диплом и я, чтобы понять, что чувствует она, прочла эту книгу в оригинале. И это был даже не первый Барнс, читаный по-английски, хотя переводят его замечательно. То есть, я хочу сказать, что знаю - Барнс разный. Все же продолжая ожидать от очередной книги, что это будет как "Глядя на солнце".

Ну, не в этот раз. "Портрет мужчины в красном" не роман. То есть, сквозная история в нем есть, потому что в биографической прозе ее не может не быть. Родился, учился, женился, добился. Но даже этой сквозной биографии Барнсу удастся каким-то образом избегнуть. Вы, читатель, ничего не узнаете о детстве героя в семье протестантского священника, о его службе военврачом в период франко-прусской войны, почти ничего о детях, которых было трое, и сын Жан сделал дипломатическую карьеру. А в книге словно бы одна дочь Кэтрин с ее любовью-ненавистью к отцу.

Или вот Оскар Уайльд, который почти никакого отношения к гинекологу Поцци не имел, кроме разве того, что  был человеком знаменитым, а этот доктор водил знакомство со многими знаменитостями , в том числе с аристократом геем Робером де Монтескье, с которого эпатажный писатель в значительной мере лепил свой образ "распылителя красоты". А Марсель Пруст, практически без изменений, с поразительным портретным сходством  ввел  бароном Шарлюзом в свое "Утраченное время".

А гениальная Сара Бернар как раз имела, пережив в юности кратковременный роман с Поцци, которого называла "доктором Богом", она на всю жизнь сохранила в ним нежную дружбу и осталась его благодарной пациенткой. Кстати же, ногу ампутировало ей именно он, и произвел операцию в лучшем виде (ну, насколько это определение применимо к подобным обстоятельствам).

И несколько описанных в книге случаев террористических атак с использованием огнестрельного оружия, которым публичные люди подвергались со стороны неуравновешенных особ - такая примета времени, тоже, к сожалению, имели. И гинекологические операции, которых этот доктор произвел без счета, "Друг женщин" - надпись на его памятнике. А также его труды по клинической гинекологии, во многом способствовавшие тому, что миома матки, перестав звучать приговором, стала рядовой операцией.

Так о чем все-таки книга? О времени, в котором было много хорошего, хотя и скверного хватало, и которое двигалось по пути прогресса, невзирая. Где было бы сейчас человечество, не случись идиота террориста с пистолетом и мировой бойни, которая за его выстрелами последовала? И возможно о том, что "есть в мире что-то, что не терпит стен"

Когда где-то в англоязычном интернете я увидела ещё только анонс этого романа, то уже точно знала, что буду его читать. Своё отношение к творчеству Барнса я пока не прояснила для себя окончательно, но в данном случае роли это не играло. Потому что его новый роман о belle époque. Надо сказать, я не питаю никаких романтических иллюзий по поводу этого периода европейской, в частности французской, истории: он начался с локального поражения, а закончился катастрофой. Да и внутри него общество вовсю штормило и бурлило, вспомнить хотя бы печально знаменитое дело Дрейфуса.

На страницах романа мысли Барнса подвижны и даже несколько хаотичны. Ценитель эпохи, он скользит по ней, собирая сложный коллаж, чередуя документальные фрагменты с собственными размышлениями об искусстве и времени, о прошлом и настоящем. Он рассказывает биографию Самюэля-Жана Поцци, того самого "мужчины в красном" с портрета Джона Сингера Сарджента. Известный французский хирург и гинеколог, переводчик Дарвина, доктор Поцци вращался в светских кругах и был лечащим врачом известных людей своей эпохи. Его мачеха и невестка – англичанки, его предки родом из Италии, сам он всю жизнь проработал в парижской клинике, перенял принципы антисептики у шотландца Джозефа Листера, вовсю обменивался опытом с американскими коллегами и восхищался "трезвой эклектикой" оснащения больниц Буэнос-Айреса.

Доктор Поцци, кажется, был связан со всем французским светом, или, как минимум, знал вращающихся там людей через пару-тройку рукопожатий. Младший брат Марселя Пруста, Робер, работал у него ассистентом. У его дочери Катрин был роман с Полем Валери. Сам доктор дружил с Сарой Бернар и графом де Монтескью, прототипом барона де Шарлю у Пруста и дез Эссента у Гюисманса. Книга последнего, "Наоборот", упоминается в "Дориане Грее" и фигурировала на процессе против Оскара Уайльда...

Как и любые межличностные взаимодействия, отношения в belle époque оборачивались и произведениями искусства, и научными прорывами, и семейными узами, и дружескими и любовными связями, и скандалами, сплетнями, даже неприкрытой враждой. Франция, Великобритания. Великобритания, Франция. Курсирующие туда-сюда люди и товары, разное отношение к дуэлям, браку, любви, суду. Европейские границы как будто стираются, хотя национальные и политические противоречия, конечно, никуда не исчезают, а накал страстей силён. Как одновременно прекрасен и опасен мир, пребывающий в столь тесном симбиозе.

Очень долго читала я эту книгу, во-первых, нахрапом и через слово ее не проскочишь, а, во-вторых, прочитав в начале про роман Гюисманса "Наоборот", пришлось прерваться и почти читать его. Но все-таки вот я тут. Не слишком объемное, но очень насыщенное людьми и событиями произведение, оно начинается с путешествия трех приятелей - доктора Поцци, и аристократов князя де Полиньяка и графа Робера де Монтескью в Лондон и продолжается до самой их смерти. Концентрированная выжимка Блестящей Эпохи с ее контрастами и перекосами, нетерпимостью на одной странице и превознесением предмета нетерпимости на другой. Франция предстает и передовой в чем-то, благодаря усилиям того же Поцци, и закоснелой во многом, стремящейся к прогрессу, но не то чтобы очень сильно - и число бессмысленных дуэлей легко превышало число гистероэктомий. Любопытный портрет эпохи, живой и со стороны автора-англичанина довольно лестный. Во всяком случае, по Англии он проходится менее лестно. Рекомендую.

Тот самый случай когда книга более беспристрастна, чем любая статья или научный труд. Все началось с портрета и заинтересованности - а кто нарисован? А почему именно он? Почему такие цвета? Такая поза? Что хотел показать художник?
И постепенно Джулиан Барнс погрузился в жизнь доктора Самюэля Поцци. Довольно провокационной личности, про которую можно найти немало нелестных моментов. Много слухов и сплетен.
Но этот человек уже давно умер, а все показания односторонние, что самого доктора, что других людей. И Барнс в открытую рассуждает - да, ходили такие слухи, но правда ли это? Имели ли они под собой основание? Или это были злые сплетни? Или недостаток понимания? Отношения мужа и жены - если мы видим лишь одну точку зрения и одно объяснение - можно ли на его основании уверенно строить историю? Обвинение в нелюбви, вызвавшее охлаждение, или предшествующий конфликт и семейная драма. Что первопричина, а что следствие?
Ну а поскольку доктор был довольно знаменит и связан со многими незаурядными персонажами истории - то самому Поцци посвящена лишь часть повествования. Автор перебирает людей по цепочке, прыгая с пятого на десятое, возвращаясь то к одному, то к другому. Тем не менее какая-то линия повествования остается сохранена.
Для чтения книги совершенно не нужно знать историю мужчины на портрете. Барнс проведет по фактам и домыслам его биографии, оставив читателю самому судить чему верить. Текст увлекает, вызывает вопросы, дает часть ответов. Потому что истину нам знать не дано. Уже давно умерли все участвовавшие той эпохи, уже давно нет свидетелей. Да и откровенно говоря, каждый "свидетель" знает лишь часть информации, которая далеко не всегда правдива. Но кто-то может уверенно повторять чужое суждение или заблуждение, а кто-то намеренно соврать. А для истории останутся разрозненные обрывки истории, картины, да фотокарточки.

Очень хотела прочитать этот роман. Меня привлекают такие истории, возникшие из мимолётного взгляда на какое-нибудь живописное произведение. Автор попал на выставку, где и увидел этот портрет кисти Сарджента, ему захотелось понять, кто этот человек и чем он жил. Барнс - большой интеллектуал, но меня всегда несколько пугала его заумность. То же самое и в этой книге, много начитанности в разных областях знаний - живописи, литературе, политике, но мало души, привязанности к героям. Я читала этот роман и вопрошала: ну почему он выбрал именно Поцци? Да, доктор Поцци был не последним хирургом, возглавлял кафедру и много чего сделал для французской медицины. Да, он вращался в кругах богемы и был много с кем знаком. Но во всём остальном он был личностью весьма заурядной и непривлекательной, чего не скрывает и сам Барнс. Посредственный отец, неверный муж, "нужный" друг. Но почему именно Поцци? Его история прошла очень бледным фоном для рассуждений автора о нескольких вещах: о "бельэпох" в целом, о гей-сообществе (к которому Поцци только боком относился), о разнице между французами и англичанами, о декадансе в искусстве, об атеизме, о праве на оружие. Наверное, Барнс уже такого уровня автор, что может писать хоть о фонарном столбе, но мне бы хотелось что-то более оригинального, художественного.

Завлекающий аннотацией, обложкой и множеством отзывов на обложке и титульных листах, роман. Создается ощущение чего-то яркого, эксцентричного, щеголеватого. Прекрасная эпоха. Париж. Англия. Ведущие открытия в медицине. Научный прорыв. Прогресс. Движение.
Я покупала книгу, ожидая увидеть на ее страницах роман по биографии доктора. Я ошиблась. И поначалу даже подумала, что «черт возьми, как жаль, ведь биографии я не люблю». Но страница шла за страницей, а интерес не угасал, лишь разгорался. Да, биография. Но не только доктора. Биография прекрасной эпохи. Со страниц с нами говорят множество личностей: Оскар Уайльд, Эдмон де Полиньяк, граф Робер де Монтескью-Фезансак, Джон Сингер Сарджент, Гюстав Флобер, Жорис Карл Гюисманс и многие другие, а также тот самый нетитулованный господин с итальянской фамилией – доктор Самюэль-Жан Поцци.
По пути нам встречаются даты, события… множество. Мини-очерки о художниках, писателях и произведениях. Нам говорят о нравах, о моде, о политике. Открывая это произведение ты будто бы открываешь старое вино, а вкушая – наполняешь себя воспоминаниями людей прошлого. Уже ушедших, но оживших вновь чтобы рассказать тебе о своем мире и своей жизни.
Насыщенно, живо, колоритно, подвижно. Если вы слабо подкованы в истории, то бояться не стоит – вы все поймете. А если вдруг нет, то указанные даты и названия всегда можно вбить в поисковик гугла и нажать на кнопку «поиск». Такие, как например, дело Дрейфуса. Особых проблем с понимаем возникнуть не должно.

Книгу очень рекомендую.

Странно, но я ожидала от этой книги совершенно другого. Если бы я заранее прочитала хотя бы аннотацию к ней, то знала бы за что берусь. А так представила в своем уме некоторое ожидание, а потом сама же удивилась, что ожидание не оправдалось.

Я знала, что книга Барнса расскажет мне о Самюэле Поцци, французском докторе, часть которого, прошу прощения, изображена на обложке книги. Портрет кисти Сарджента "Доктор Поцци у себя дома". И я придумала, что Барнс написал биографию известного доктора. пусть и основанную на исторических документах, но все-таки в виде беллетристики.

Нет, книга оказалась скорее произведением, написанном в жанре нон-фикшн. В результате я получила не просто биографию одного героя, а биографию целой эпохи, которую сейчас называют Belle Époque (Прекрасная эпоха). И это было очень интересно!

Джулиан Барнс проделал огромную работу. В качестве отправной точки он взял одну поездку трех знакомых ( принца де Полиньяка, графа Робера де Монтескью и доктора Поци) в Лондон. И вокруг этих людей, словно бусинки, нанизал историю Франции того времени.

В книге множество героев. И хорошо известных мне (начиная от Оскара Уальда и Сары Бернар), и тех, с кем я познакомилась только на страницах книги. Их объединяет, таких разных, непохожих, только одно - каким-то образом все они были связаны с главным героем - доктором Сэмюэлем Поцци.

В книге много цитат из книг авторов того времени и живших позже, много исторических сведений, взятых из старых газет, отрывков из эпистолярного наследия известных и не очень личностей. К тому же, текст сопровождается большим количеством иллюстраций, картин, фотографий. И это помогает лучше представить тех, о ком рассказывается в книге.

Барнс особенно не разделяет своих действующих лиц на "главных и не главных". Каждому отведена собственная роль, помогающая воссоздать эпоху. Некоторые персонажи представлены серьезными, о других автор пишет с долей сарказма или доброго юмора.

Отличная книга, которая дает и удовольствие от чтение, и воспламеняет желание узнать о персонажах побольше, и предлагает список книг, которых хотелось бы прочитать.

Книга эта подобна прекрасной, завораживающей головоломке. Ступаешь на тропку, что кажется безобидной, а приходишь в себя в каком-то совсем неожиданном месте, в неверном мерцающем свете газовых фонарей или на мосту самоубийц. Подглядываешь за частной жизнью героев; из-за плеча читаешь их письма, слышишь их ругань, громкий смех, бесконечные беседы и колкости. Вот ты в театральной ложе, в пене шелка и муара; а вот ты уже дуэлянт, продрогший в предрассветных сумерках то ли от утренней прохлады, то ли от предчувствия смерти.

Сложносплетённый узор повествования гипнотизирует и увлекает. Здесь и особенности судопроизводства рубежа веков (где уважают и ценят или клеймят и порицают остроумие и находчивость в зале суда; будь осторожен, путник - ошибка может стоить тебе жизни); особенности устройства института брака и семьи (где идет четкое разделение на благопристойный "фасад" и тайные процессы внутреннего бытия); особенности существования личности в социуме (где "что дозволено Юпитеру - не дозволено быку"); вопросы гендерной идентификации; "истерические" социальные процессы утомленной беспечностью эпохи; столкновение идей национализма и космополитизма; извечная любовь-ненависть разделенных Ла-Маншем сварливых супругов Англии и Франции; условности, витийство, фальшь, газетные склоки, великосветские скандалы, дипломатия, одержимость красотой, Игра...

Все действующие лица романа - виртуозные игроки. Они досконально знают правила, знают уловки и хитрости, у всех карты в рукаве; и лишь от ловкости и статуса шулера зависит, приведет его наглость к триумфу или к позору. Барнс, "как занесший руку над шахматной доской гроссмейстер", любуется этой беспечной сценой и талантами доктора Поцци, "сотканного из счастья и успеха", срывающего джекпот раз за разом; мастерством графа Монтескью, превратившего свою жизнь в спектакль, а весь мир - в декорацию к нему. Так чей же портрет рисует автор? Пресыщенной, чопорной, апоплексической или бледной от мышьяка, декадентски-утонченной или развязной La belle epoque романов Пруста...Ее лейтмотив - скука с позолоченными черепахами и театральными судебными процессами. Она дремлет и лишь изредка поворачивается с боку на бок, видя тревожные пророческие сны о революциях и бойнях. А потом просыпается и, отбросив мрачные мысли, рядится в белые кружевные платья и отправляется на долгий променад по веселым шумным улицам.

Выстрел за выстрелом. Лукавый и нарядный век потонул в крови Первой мировой и задохнулся в копоти индустриальных триумфов. Но где-то на бесконечно закольцованной поверхности трагикомической истории человечества еще живут эти занятные эксцентрики, с одинаковой легкостью любившие и ненавидевшие, уничтожавшие и возвышавшие словом; и почему-то есть ощущение, что им дышалось легко в их корсетах и бесчисленных модных сюртуках, в безвоздушном пространстве аристократических салонов. Может, потому, что мы слишком серьезны и презираем традицию игры...

А для меня роман еще о том, что тело умирает, а мысль живет. И что искусство сильнее правды. "Нога и пуля пропали, зато черепаха нашлась..." Способность к творчеству - это проклятие и дар. И именно она - примета духа и гордость человека.