Викторианки

Викторианки при всей несхожести выводят на авансцену женщину решительную, мужественную, начитанную, способную справиться с иллюзиями, за себя постоять, распорядиться своей судьбой, а заодно и судьбой своих близких.

Александр Ливергант литературовед, переводчик, главный редактор журнала "Иностранная литература", и автор многих беллетризованных биографий классиков англоязычной литературы. Среди тех, о ком он писал Фицджеральд и Вудхаус, Грэм Грин и Вирджиния Вулф, Киплинг, Уайльд и Агата Кристи - всегда писатель не просто популярный, но культовый, чья слава стремится к плюс бесконечности, а имя собственное к тому, чтобы стать нарицательным.

Как по мне - нормально. Хотя бы потому , что не будучи фанатичной поклонницей Вудхауса, из "О пользе оптимизма" я узнала о нем больше, чем когда бы то ни было могла надеяться То же с Агатой Кристи. Понимаю, что желающий углубиться в предмет отыщет на англоязычном пространстве массу исследований, докопается до таких глубин и протянет такие нити, каких не найти в "Свидетеле обвинения", но мне, праздно интересующейся, этой книги было вполне достаточно.

"Викторианки" собрали под одной обложкой пять писательниц условно викторианской эпохи. Условно, потому что Джейн Остен скорее георгианка с точки зрения временных рамок творчества, однако согласно ключевой концепции книги, у викторианской литературы отчетливо женское лицо. С этим трудно не согласиться, вспоминая плеяду ярчайших женских имен, которые она дала миру. Итак: мисс Остен, сестры Бронте, Джордж Элиот. Такие разные и столь же интересные сегодня, как два века назад.

Джейн Остен. Я остенианка со стажем, из тех, кто подобно героине "Зеленой мили" Кинга говорит: "В эту неделю у меня гостит Джейн Остен". Не то, чтобы прямо перечитывала ежегодно какую-то из ее книг или все сразу, но романы читаны не по разу. При таком отношении естественно искать дополнительных сведений о своем литературном кумире, очень люблю, как о ней в "Лекциях по зарубежной литературе" говорит Набоков, есть недурная и достаточно серьезная в плане биографических подробностей книжка Люси Уорсли "В гостях у Джейн Остен". До фанатизма с прочитыванием всех книг о леди Джейн не дохожу, но при всяком удобном случае заглядываю в интернет - вдруг еще что отыщется. Потому ее часть не стала откровением, но это умное интересное биографическое эссе.

Сестры Бронте: Шарлотта, Эмили, Энн. Моя большая любовь Эмили и "Грозовой перевал", удивительно, но в зрелом перечитывании роман не утратил обаяния (протестировано пару месяцев назад). К "Джейн Эйр" отношусь куда более сдержанно, Тема астральных близнецов, кармического воздаяния за неправедную жизнь и неокончательности вердиктов, возможности исправить на следующем круге - ближе мне чем беззаветная преданность мужику, который развлекается без тебя пока богат и в силе, а тебе достается нищим калекой. "Городка" не люблю, как и книг Энн - дело вкуса.

Было бы странно ждать фундаментального исследования от книги, объемом меньше трех сотен страниц, треть которой отдана трем героиням (сплошные тройки). Но "Викторианки" порадуют поклонниц Шарлотты Бронте многими подробностями семейной и личной истории. К сожалению, не могу сказать того же об Эмили, истоки отчасти шизофренической гениальности этой домоседки останутся загадкой. Но если вы любите ее как я, то через неделю обещают российскую премьеру псевдобайопика "Эмили" от WB, я рассказывала об этом фильме и собираюсь сходить, хотя бы даже там будет совершенная чушь.

Мэри Энн Эванс, известной читателям как Джордж Элиот досталась самая объемная часть "Викторианок". Отчасти закономерно, подробностей о ее жизни и творчестве не в пример больше, она широко представлена в воспоминаниях современников, много путешествовала и оставила произведения разных жанров (прозу, драматургию, стихи) навеянные пребыванием в очередной стране.

Она дважды побывала замужем, в отличие от большинства предшественниц, и первый ее брак был долгим и счастливым, а второй счастливым, недолгим и разница с мужем в возрасте составила 20 лет, причем старше была супруга. Такая отчасти витрина продуктивного творчества. Но я пока не прочла ни одной ее книги,даже за "Мидлмарч" не могу себя заставить взяться. Потому для меня эта часть наименее эмоционально вовлекающая.

Резюмируя: не ищите в "Викторианках" особых глубин, это интересная умная, легкая книга о тех, кого вы давно любите и хотели бы узнать поближе.

Как написать биографию человека, с которым ничего не происходит? Который просто всю жизнь сидит дома? Ну, что-то кропает потихоньку между домашними делами — и прячет свои бумажки под скатерть, едва кто-нибудь входит в комнату.

Однако три эссе — о Джейн Остен, сестрах Бронте и Джордж Элиот — читаются с огромным интересом. Начав первое, я осознала, что, по ощущениям, Джейн для меня — добрая знакомая, столько раз перечитаны «Гордость и предубеждение» и пересмотрены экранизации — а на самом деле я не знаю о ней ничего. Но почему??? Я ведь так люблю читать писательские биографии!

Джейн Ответ настолько возмутительный, что просто руками разводишь: после смерти Джейн (в 41 год) сестра Кассандра уничтожила почти всю ее переписку. Хотела как лучше — чтобы создать идеальный образ, чтобы ничто, не дай бог, сестру не скомпрометировало. Остается только посочувствовать биографам. Ну и откуда брать факты?

Автор книги, работая с тем, что осталось, по штрихам, по разрозненным свидетельствам реконструирует детство в пасторском доме, характер и внешность, круг чтения, любовь к домашнему театру, закрытые школы, где Джейн пришлось учиться. Это жизнь, очень небогатая событиями, да и те — обычные прогулки, рядовые походы в гости и на домашние балы. Словом, повседневность.

Откуда тогда эти глубокие и мудрые романы, блестящие диалоги, остроумие, сильные характеры? Выходит, правы те, кто считают, что для писателя главное не богатый жизненный опыт, а волшебная голова, в которой рождаются потрясающие истории.

Кстати, Джейн делали предложение, и не один раз, а несколько — почему она отказывала всем претендентам? Почему, выдав замуж столько своих героинь, сама на этот шаг не решилась? Книга предлагает свою версию.

Шарлотта, Эмилия, Энн Еще один пасторский дом, собравший целый букет талантов. Мне очень хотелось туда заглянуть — настоящая писательская организация под одной крышей. Наконец-то можно узнать, какими людьми были супруги, родившие столько писательниц, и действительно ли Патрик Бронте был монстром, деспотом и самодуром. И если да, то почему его дети так любили родительский дом и так стремились туда вернуться, где бы ни оказывались.

Как ни парадоксально, но благодаря бедности и необходимости зарабатывать на хлеб сестры не сидели дома и успели поработать в разных местах, в богатых семьях гувернантками и в частных школах учительницами, в том числе за границей. Преподавание в закрытой школе предполагало и проживание там. А это значит — какие-никакие впечатления, дружбы и даже опыт сердца, в случае Шарлотты.

Правда, учительская работа не приводила ее в восторг:

«Неужто лучшие годы жизни мне предстоит провести в этом ненавистном рабстве, подавляя гнев, вызванный ленью, апатией и нечеловеческой, поистине ослиной глупостью этих тупиц, или же принуждая себя изображать безграничное терпение, покладистость и усердие?»

Ей хочется заниматься литературой, но знаменитый поэт Роберт Саути, на суд которому Шарлотта отправила свои стихи, прислал высокомерный приговор:

«Литература не может быть делом жизни для женщины; не может и не должна. Чем больше женщина занимается своими обычными делами, тем меньше досуга у нее останется для сочинения стихов…»

Но сестры и брат Бронте все равно занимаются литературой, без разрешения. Любопытно, что у них были разные компании: у Шарлотты и брата Бренуэлла — свой союз, у Энн и Эмили — свой. Все они писали стихи и прозу, у них были вымышленные волшебные миры — Стеклянный Город и Гондал — но совершенно автономные. Старшие и младшие не только не приглашали друг друга «в гости», но строго охраняли границы своих литературных владений. Один раз Шарлотта случайно увидела рукопись Эмилии, и стихи сестры ее поразили:

«Мне они показались немногословными, изысканными, сильными и искренними. Я ощутила в них какую-то особую музыку – необузданную, печальную и возвышенную».

Сестры решаются напечатать сборник своих стихов, причем под мужскими псевдонимами — Каррера, Эллиса и Эктона Беллов: публика заранее неблагосклонна к женскому творчеству. И почему меня это не удивляет? Буквально только что мне попалось несколько (женских!) рецензий, начинающихся одинаково: «Вообще-то я не люблю и не читаю женские книги/романы…». Это в 21-м веке.

А в 19-м три сестры продолжали идти непроторенным путем. «Джейн Эйр» Шарлотты, роман с сильной и независимой героиней, считают началом феминисткой литературы. А издаются романы сестер по-прежнему под мужскими псевдонимами… История их вхождения в викторианский литературный круг, отношения с издателями, с известными писателями того времени — отдельный сюжет, читать обязательно.

А вот отца, который сам был не чужд литературному творчеству, успехи дочерей не интересовали — так же как и будущего мужа Шарлотты. Вот диалог между Шарлоттой и отцом, ясно показывающий значимость женщины-писательницы в такой милой, уютной викторианской Англии:

«– Папа, я написала книгу. – В самом деле, моя дорогая? – отозвался Патрик, продолжая читать. – Я хочу, чтобы вы взглянули на нее. – Нет у меня времени читать рукописи. – Но это книга, а не рукопись. Книга, вышедшая из печати. – Надеюсь, ты не станешь впредь заниматься подобной ерундой. – Думаю, мне удастся на этом кое-что заработать. Можно, я прочту вам кое-какие рецензии».

Мэри-Энн Так на самом деле звали Джордж Элиот. Подобно Бронте, она воспользовалась мужским псевдонимом, да так он с ней и остался.

Мэри-Энн «повезло»: считая дочь не слишком привлекательной внешне, родители пытались это скомпенсировать, дав ей приличное классическое образование. Впоследствии она переводила Штрауса, Фейербаха и Спинозу, занималась журналистикой, работала помощником редактора «Вестминстер ревью», а обратившись к художественной прозе, стала одной из самых популярных романисток своей эпохи.

Ее судьба вызывает уважение и не нагоняет тоску — это викторианка-победительница, причем и в творческом, и в личном плане. Она не побоялась вступить в гражданский брак, связав жизнь с любимым человеком — известным литературным критиком Д. Льюисом. И это был счастливый союз.

«Льюис и Джордж Элиот пребывали в состоянии непрекращающегося, интенсивного интеллектуального общения, читали друг другу вслух – в том числе и то, что писали сами, обсуждали прочитанное, делились впечатлениями, вели нескончаемые философские, религиозные, театральные, исторические споры».

«Я вполне готова взять на себя ответственность за тот шаг, на который сознательно пошла, причем беру эту ответственность без малейшего возмущения и горечи. Поверьте, для меня самое тяжкое последствие этого шага – потеря друзей…», — признается Мэри-Энн в одном из писем. Однако отказываться от личного счастья в угоду условностям она не собиралась.

Льюис и посоветовал Мэри-Энн заняться литературным творчеством.

«Слово «привязанность» («attachment») не определяет той близости, что существовала между Льюисом и Мэри-Энн, близости, длившейся четверть века. Мало сказать, что Льюис высоко ценил литературный талант своей подруги, а лучше сказать – жены, без устали хвалил ее сочинения, первым читателем которых неизменно был; тщательно просматривал рецензии на ее книги и прятал от нее отрицательные – таковых рецензий, правда, было немного. Неуверенная в себе, Мэри-Энн никогда бы не поверила в свои литературные способности, не внуши Льюис ей эту веру. Он ее боготворил, стоял, что называется, между ней и жизнью, всячески поддерживал, когда она пребывала в угнетенном состоянии, что с ней, особенно с возрастом, случалось нередко. Она же занималась его детьми».

Привожу такую длинную цитату, поскольку случай совершенно не характерный, причем для всех времен и народов.

Кстати, в возрасте 61 года (Льюис к тому времени умер) Джордж Элиот, назовем ее уже литературным именем, выходит замуж за друга семьи — такой поступок очень соответствует ее характеру, эта женщина стремится жить, а не доживать, сколько бы времени ей ни осталось.

Книгу очень советую всем, кто любит английскую литературу или только собирается с ней познакомиться, и у кого не вызывает предубеждение женское творчество.

Совершенно случайно наткнулась на эту краткую биографию семьи Бронте в журнале "Новый мир" за март этого года. Сразу же меня несколько насторожили попытки дискредитировать Гаскел, которая, как известно, была первым биографом Шарлотты Бронте, и изобразить ее якобы слишком сгущающей краски в плане папочки. Увидев русского мужчину в авторах, да еще довольно возрастного поневоле ждешь подвоха, каким бы ученым он и интеллигентным не казался. Увы, предчувствия меня не обманули, довольно скоро я уже читала пассажи о "благословенных сексистких временах", когда женщинам не нужно было много учиться. Не раз проскакивала солидарность с мнением Теккерея, что сестрам Бронте при всей их талантливости нужно было лишь замужество для счастья, а писульки все эти от безысходности. Неоднократно заостряется внимание на их мнимой некрасивости. В общем стандартный набор. Но есть у сего произведения и плюсы, как ни странно. Отец Бронте не был, конечно, чудовищем, но он был мужчиной своего времени, а значит отцом года его, как ни старайся, все равно не назовешь. Но было интересно узнать подробности и его биографии, так как личность он и в самом деле оказался довольно интересная. Похоже, что именно от него сестры унаследовали интеллектуальные способности и желание писать. Много фактов не встречались мне ранее в других источниках. Так что я не жалею, что прочла. Но все же было бы гораздо лучше, если бы люди, пишущие о женщинах, немного больше женщин уважали, в том числе и своих возможных читательниц.