Я лежала и мысленно считала овец. Овцы считаться не хотели. Приходилось усилием воли заставлять каждую меховую тушку подойти к заборчику и перепрыгнуть его. Тушки сопротивлялись, блеяли откровенно издевательски. Я тихо ругалась, отвешивая по мохнатым задницам мобилизующие пинки… Вдруг с соседней подушки донесся дремотный голос: – Кыся, а ты знаешь, что овцы умеют распознавать человеческие лица? Прям как айфон… Хр-ррррр… Хр-рррр… – и супруг-эрудит опять заснул. А я осталась лежать в тишине и в охренении.

– М-ма-а-у! – донеслось с крыльца. Гневный кошачий вопль дополнился матерным человеческим возгласом. Ирка спешно выглянула в окно: – Пирог цел?! – А цел ли я, тебе не интересно?! – возмутился Лазарчук. – М-мо? – кажется, кот спросил то же самое, но о самом себе. – Все целы? – дипломатично поинтересовалась я, потеснив подругу в оконном проеме. Свечки на столе в саду почти погасли, и рассмотреть что-то в их неровном свете было трудно. Пришлось напряженно прислушиваться. – Я поймал пирог! – похвалился Колян. – А я поднос! – отрапортовал Моржик. – А я сейчас поймаю кота, и у вас будет новый меховой коврик! – пообещал Лазарчук.