Я лежала и мысленно считала овец.
Овцы считаться не хотели.
Приходилось усилием воли заставлять каждую меховую тушку подойти к заборчику и перепрыгнуть его.
Тушки сопротивлялись, блеяли откровенно издевательски.
Я тихо ругалась, отвешивая по мохнатым задницам мобилизующие пинки…
Вдруг с соседней подушки донесся дремотный голос:
– Кыся, а ты знаешь, что овцы умеют распознавать человеческие лица? Прям как айфон… Хр-ррррр… Хр-рррр… – и супруг-эрудит опять заснул.
А я осталась лежать в тишине и в охренении.

– М-ма-а-у! – донеслось с крыльца.
Гневный кошачий вопль дополнился матерным человеческим возгласом.
Ирка спешно выглянула в окно:
– Пирог цел?!
– А цел ли я, тебе не интересно?! – возмутился Лазарчук.
– М-мо? – кажется, кот спросил то же самое, но о самом себе.
– Все целы? – дипломатично поинтересовалась я, потеснив подругу в оконном проеме.
Свечки на столе в саду почти погасли, и рассмотреть что-то в их неровном свете было трудно. Пришлось напряженно прислушиваться.
– Я поймал пирог! – похвалился Колян.
– А я поднос! – отрапортовал Моржик.
– А я сейчас поймаю кота, и у вас будет новый меховой коврик! – пообещал Лазарчук.